Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 19 – Диана Маш

Зима негромко повторил за старцем слова обета. Мирослава, запинаясь, сделала то же самое, чувствуя, как горят щёки от внутреннего протеста. Улыбался только увлечённо следящий за всем происходящим Крох.

Когда чернец закончил произносить своё наставление, обряд был окончен. Мирослава вернулась к ребёнку. Зима, задержавшись, вынул из-за пазухи и протянул старцу сребреник. Тот, не проявляя особых эмоций, принял дар, ещё раз благословил их и удалился.

Когда они все трое вышли на улицу, Мирослава, не удержавшись, шёпотом спросила у Зимы:

— Ты же говорил матери, что денег нет…

Мужчина, не глядя на неё, поправил мех на плечах Кроха.

— Сказал бы, что есть, в слёзы бы ударилась, вымолила всё до последнего, — его голос звучал глухо и как-то обречённо. — Да и старик… он один как перст. Народ зимой хаживает не часто. Туго ему.

Зима умолчал о том, что, помимо тех четырёх сребреников, что взял с собой, в их избе им припрятано ещё десяток таких же, выданных князем «на будущую женитьбу». Жена его новая, пусть и внешне пригожая, с Крохом милая да ласковая, но пока всё же чужая. Вот поживут, притрутся друг к дружке — тогда всё и откроет.

Мирослава промолчала, но мысленно одобрила поступок мужчины. Правильно сделал, что не сказал о деньгах своим родственникам-вымогателям. Зато здесь, в храме, проявил щедрость и уважение. Значит, не так он прост и поверхностен, как ей раньше казалось. Есть в нём и глубина.

От храма они направились пешком к шумному торгу. Крох — на руках отца, Мирослава — рядом. Дул пронизывающий ветер, но укутанная с ног до головы девушка двигалась бодро, не сбавляя шаг.

Она гнала от себя остатки смущения. Что сделано — то сделано. Теперь она жена средневекового охотника. Нужно жить дальше. Первым делом — обзавестись на рынке самым необходимым, а потом уже приглядеться к местным. Вдруг её умения и впрямь здесь пригодятся?

Зимой торг из оживленного становился местом суровым. Воздух звенел от мороза, треска дров в жаровнях и скрипа саней по накатанному снегу. В той части, где сейчас находилась Мирослава, пахло кожей, дегтем и конским потом. Сквозь эту густую вонь лишь самый чуткий нюх мог уловить тонкий аромат жареной репы и сбитня. Со всех сторон доносились крики:

— Лукошко! Лукошко доброе!— Соленья вкусные!— Сошники, топоры, ножи!

Товар был раскидан на лавках: шкуры, глиняные горшки, восковые свечи. На жердях висели заиндевевшие тушки птицы и зайцев. Кузнец у своей наковальни споро точил ножи. Синие искры шипели, разлетаясь по снегу.

Укутанные в овчины мужики неспешно торговались, а после хлопали друг друга по рукам, чтобы скрепить сделку. Женщин тут было мало, да и те, как и Мирослава, ходили в сопровождении мужчин.

В первый свой приезд у девушки не было времени разглядывать непривычную картину. Зато сейчас — хоть отбавляй. Глаза машинально скользили по прилавкам, но, как на зло, ничего нужного. Похоже, косметику, даже в зачаточном виде, еще не изобрели, а значит, придется создавать самой из того, что есть под рукой…

Пока Мирослава мысленно отмечала, какие именно ингредиенты ей понадобятся, за ее спиной вдруг раздался скрипучий старушечий голос:

— Зимка, ты, что ль? Аль приметился?

Девушка обернулась и увидела крепко сбитую пожилую женщину с живыми карими глазами и обветренным лицом. Она была укутана в заплатанный тулуп, а в руках держала пустую корзину.