Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 119 – Диана Маш

Над входом Зима прибил вырезанную Кривой деревянную вывеску — «Лавка красоты». В день открытия погода выдалась на редкость ясной. Под одной крышей собрались все, кто был дорог хозяйке. Семья бабки Зарьяны — сама старушка, Крива с Малашей, Лада со своим Первушей, малые дети. Таежа с мужем. Также приехал Людевит с женой Дарёной и двумя сыновьями-погодками.

Дети всей гурьбой носились по двору. Крох верховодил этой ватагой. Малыш заметно округлился, а благодаря урокам старика Белоя уже бойко читал и считал, чем очень радовал родителей.

Приступов у Зимы в последнее время не случалось, но он всё равно продолжал исправно пить успокаивающие отвары, которые ему каждое утро заваривала Мирослава. Да и сама жизнь, лишённая постоянной угрозы, словно сняла с него невидимые оковы. Мужчина больше не хмурился без причины, чаще улыбался, а иногда, оставшись с женой наедине, даже шутил.

Уже округлившаяся в талии Лада — сияющая, разрумянившаяся, счастливая. Схватив Мирославу под руку, увела её в сторонку.

— Сестрица, у меня к тебе дело деликатное... Живот растёт, а кожа на нём будто трескается. Бабка говорит — рубцы останутся. Нет ли у тебя какой мази от этого?

Девушка закивала и тут же полезла в свои запасы.

— Найдётся, — улыбнулась она, доставая горшочек с густой мазью из миндального масла и воска. — Вот, держи. Скажи Первуше, чтоб каждый вечер наносил.

Самой последней на торжество подоспела Отрада, да не одна. С ней пришли две женщины: постарше, с властным, но добродушным лицом, и молоденькая девица с густо набелённым лицом, подведёнными углем до небывалой широты бровями и такими красными, капризно изогнутыми губами, что казалось, будто она только что обильно натёрла их свеклой.

К этому времени в избе осталась только Мирослава. Зима с Крохом отлучились проведать Янтарку. Остальные гости, поздравив хозяйку и оставив подарки, уже ушли. Отрада представила девушке своих спутниц.

— Вот приятельница моя добрая, Голуба, — кивнула она на ту, что постарше. — А это золовка её, Бажена. Прослышала про твоё мастерство — пришла красоту наводить.

Бажена лишь повела плечом и, не поздоровавшись, прошествовала внутрь, оглядывая торговую избу с таким видом, будто делала хозяйке великое одолжение. Отрада закатила глаза и шепнула Мирославе:

— Ты уж прости, сестрица. Я её не шибко жалую — девка она с норовом. Но Голуба за неё просила. Не смогла я отказать.

Мирослава понимающе кивнула, затем повернулась к Бажене и улыбнулась так приветливо, словно перед ней была самая желанная гостья.

— Прошу, проходите, — провела она всю троицу в рабочий угол. — Сегодня у нас день открытия. Будете моей первой заказчицей. Воды или взвару выпить не желаете?

Бажена села на стул — массивный, с мягкой обивкой из тиснёной кожи, ещё одно творение Кривы по Мирославиным эскизам, — откинулась на спинку и заявила:

— Чего время тратить? Сразу и приступим. Токмо смотри, сделай меня красой несравненной. А то выйдет, что всё твоё мастерство — одна пустая похвальба.

Голуба, залившись краской стыда, одёрнула золовку:

— Бажена, что ты несёшь? Нельзя быть такой грубой!

Девица, ничуть не смутившись, возразила:

— А что я такого сказала? Ежели меня красят — должны стараться. А выйдет неказисто — значит, руки у мастерицы не из того места растут.