Книга Второй шанс для мачехи-визажиста, страница 111 – Диана Маш

Зимы нет. Когда вернётся — неизвестно. Что делать? Кричать? Звать на помощь? Но кто вступится? Кто рискнёт пойти против людей посадника?

Ответ напрашивался однозначный: никто.

— Вот, значит, как, — шагнул вперёд рыжебородый. — Стало быть, нашли.

Будто имея на то все права, он грубо схватил Мирославу за локоть и потянул на себя, пытаясь выволочь на улицу.

— Идём с нами, беглая. Господарь твой заждался.

Жёсткие, словно клещи, пальцы впились в нежную кожу, оставляя красные следы. Мирослава попыталась вырваться, но бесполезно.

— А ну убрал руки! — голос девушки прозвучал ровно и холодно, но внутри у неё всё дрожало от страха. — У нас что здесь, никакого закона нет? Посадник выше князя и может в любого ткнуть пальцем и назвать своим холопом, а потом делать с ним всё, что захочет? Я свободная замужняя женщина и никуда с вами не пойду.

Толпа, только что гудевшая, как растревоженный улей, разом притихла. Люди принялись хмуро переглядываться.

А ну как и правда… Сегодня люди посадника пришли за этой девкой, а завтра за кем явятся? За чьей дочерью, матерью, женой? Кто им слово поперёк молвит, коли за спиной сила?

Каждый на мгновение примерил эту беду на себя — и поёжился. Даже мужик, что только что громче всех возмущался, вдруг осёкся и уставился в землю.

Рыжебородый, заметив перемену в толпе, нахмурился. Пришлось выступить второму, со шрамом.

— Вольная, говоришь? — хохотнул он и сплюнул под ноги. — А чем докажешь? У нас и рядная запись имеется, и свидетели. Вот даже братец твой подтвердит.

Рыжий парень закивал часто-часто, будто болванчик.

— Именно так. Добровольно всё подписывала, я свидетель. Господарь за неё серебром платил!

Мирослава до того разозлилась на мерзавца, что не удерживай её рыжебородый, вцепилась бы в его лицо ногтями. Но пришлось довольствоваться метким плевком.

— Жадный трус, имей смелость признаться перед всеми, что ты продал торговцам людьми собственную сестру…

Не давая девушке договорить, рыжебородый дёрнул сильнее. Мирослава покачнулась, но устояла, вцепившись свободной рукой в дверной косяк. Крох, испуганно вскрикнув, обхватил мать обеими ручками. Затем, уткнувшись лицом в её подол, громко заплакал.

— Не забирайте мою маму!

Его плач резанул по сердцу острее ножа. Чувствуя, как слёзы жгут глаза, девушка оглядела всех собравшихся.

— Соседи! Родимые! — выкрикнула она звенящим от отчаяния голосом. — Что же вы стоите? Среди бела дня человека воруют! Есть ли у нас, простых вольных людей, хоть какие-то права, или всё в наших жизнях решают те, у кого серебром мошна набита?

Толпа зашевелилась. Кто-то отвёл глаза, кто-то попятился, но были и те, кто, наоборот, подался вперёд. Вынырнувшая из-за спин мужиков бабка Зарьяна решительно распахнула калитку. А за ней следом вошел и Крива — плечистый, насупленный, с плотницким топором в руке.

— А ну постойте, — раздался скрипучий голос старушки. — Мирославу я знаю. Живёт она с мужем, сына его растит, с соседями дружбу ведёт. Какая же она беглая холопка? Беглые холопки почитай всю жизнь прячутся от постороннего глаза, а эта лечебными мазями торгует да невест к венцу рядит.

Женщины закивали, мужики зачесали затылки. Рыжебородый, ещё крепче сжав локоть Мирославы, зло огляделся, но на этот раз поддержки не находил.