Книга Секреты и печати. Нарисуй мне судьбу, страница 17 – Ирина Ваганова

Стол восхищал эффектной сервировкой. Мы с отцом ценили изящество, но справедливости ради стоит заметить, что готовила я, как правило, наспех, не особенно заботилась о подаче блюд, после суетливого дня хотелось поскорее поесть, забросить посуду использованную посуду в самомоющий таз и отправиться к себе в комнату.

Я не удержалась и похвалила кухарку:

— Как великолепно всё выглядит, госпожа Грис! А от ароматов можно в обморок упасть, как вкусно!

Растрогавшись, едва не пригласила толстуху отужинать с нами — заметила, что стол накрыт на две персоны. К счастью, догадалась посмотреть на отца. Он, в отличие от меня хмурился, и явно тяготился присутствием «Хомяка».

— Ой, леди! — разрумянилась кухарка. — Не нужно обращаться ко мне столь официально. Для вас я просто Жульена. Очень рада, что угодила с оформлением. Знаю, аристократы ценят всё вот это, — она указала на стол с зажжёнными свечами, бокалы с атласными бантами на ножках, эффектно свёрнутые салфетки, разложенные в нужном порядке приборы. — Отведайте закуски, а я пока разложу горячее.

— Не надо, — резко отреагировал мой папа, — на сегодня достаточно. С остальным справимся сами. Иди домой, Жульена.

Кухарка стала нарочно медленно развязывать фартук, с надеждой глядя на меня:

— Как же так, леди? Я хотела угодить, а господин Леви недоволен.

— Не переживайте, Жульена, — постаралась я смягчить ситуацию, не рискуя при этом оспаривать решение отца, — вы угодили более чем. Просто уже смеркается, вам лучше поспешить домой, чтобы не встретить на улице кого-нибудь агрессивного.

— Что ж, — толстуха всё ещё сохраняла на губах улыбку, — раз вы настаиваете…

— Иди уже, — сверкнул на неё глазами отец, — дай поесть спокойно.

Тут уже последние признаки добродушия покинули Жульену. Она швырнула фартук на свободный стул и повернулась ко мне:

— Леди, вы позволите мне пройти через выставочный зал завтра? Чёрная лестница слишком крутая.

Я растерянно взглянула на отца, а тот рявкнул так, что даже у меня подкосились ноги:

— Убирайся! И если ещё раз сунешься в салон через главный вход, не поздоровится, так и знай.

Госпожа Грис с достоинством поклонилась, пожелала нам приятного аппетита и покатилась к двери, что вела на ту самую — крутую — лестницу чёрного хода на задний двор нашего дома. Отец, прежде чем сесть за стол, скомкал и отбросил на стул с фартуком все салфетки, задул свечи, посрывал с ножек фужеров ленты м кинул их в мусорное ведро. Я с недоумением наблюдала за необъяснимой вспышкой агрессии, но так и не спросила, чем так досадила папе наведённая Жульеной красота.

В надежде переключить его внимание, я торопливо разложила по тарелкам отбивные под помидорно-сырной крышкой и села есть. Минут пять мы жевали молча. Я посматривала на папу из-под ресниц, пытаясь определить, схлынуло с него раздражение после ухода кухарки, или дело вообще не в ней. Просто Хомяк попал под горячую руку.

Вот суровые складки между его густыми бровями разгладились, папа отодвинул пустую тарелку и налил нам в бокалы густой персиковый нектар. Я с благодарностью приняла напиток и другой рукой подцепила хрустящее печенье, после чего решилась заговорить:

— Нужно справедливости ради признать, всё очень вкусно.

— Ещё бы не вкусно. Там некудышних спецов не держат.