Книга Волчья ягода, страница 69 – Екатерина Мордвинцева

— Садись, — сказала я.

Вадим сел, взял вилку, попробовал.

— Вкусно, — сказал он. — Спасибо.

— Пожалуйста.

Мы ели в тишине. Не тягостной, а скорее уютной. Впервые я чувствовала себя в его доме… как дома.

Когда тарелки опустели, я встала, чтобы помыть посуду. Он встал следом, чтобы помочь. Мы оказались рядом у раковины. Я взяла тарелку, он — полотенце.

Наши руки встретились.

Я почувствовала его тепло — знакомое, уже почти родное. Он не отодвинулся, я — тоже.

— Давно никто не кормил меня по-человечески, — тихо сказал он.

Я подняла глаза. Он смотрел на меня — не холодно, не отстранённо, а… грустно? Тоскливо?

— Ты одинок, — сказала я. Это была не догадка, утверждение.

— Да, — признался он. — Наверное.

— Вадим…

— Не надо меня жалеть, — перебил он. — Я заслужил это одиночество. Я многое сделал. Многое не сделал. Ира…

— Ты не виноват в её смерти, — сказала я.

— Виноват. Я ослабил контроль. Привязался. И из-за этого потерял её.

— Ты не потерял её из-за привязанности. Ты потерял её, потому что враги были сильнее. Привязанность тут ни при чём.

Он покачал головой.

— Тебе легко говорить.

— Мне не легко. Но я не позволю тебе винить себя за то, что ты живёшь и чувствуешь.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом сказал:

— Ты очень похожа на неё. Такой же огонь в глазах.

— Я не Ирина, — напомнила я.

— Знаю. Ты сильнее.

Он убрал руку, продолжая вытирать тарелку. Я занялась следующей.

— Мы справимся, — сказала я, чтобы разрядить обстановку. — Вдвоём.

— Вдвоём, — эхом отозвался он.

После ужина мы сидели на диване, смотрели какой-то старый фильм — он выбрал «Касабланку». Я не спрашивала почему.

— Это история о любви и долге, — пояснил он. — О том, как человек выбирает между чувствами и ответственностью.

— И что он выбирает?

— Долг.

— Грустно.

— Такова жизнь.

Мы смотрели кино почти молча. Иногда он комментировал — «неправдоподобно», «актёр переигрывает». Я не спорила.

Когда фильм закончился, я собралась уходить.

— Останься, — неожиданно сказал он. — Диван удобный, я постелю.

— Вадим…

— Не бойся. Я не трону тебя. Рядом с тобой я лучше сплю. И ты — тоже. Я чувствую.

Я заколебалась. Он был прав — после тех ночей, что я провела в его апартаментах, я просыпалась отдохнувшей, без царапин на стенах.

— Хорошо, — согласилась я. — Но только сегодня.

Он постелил мне на диване — свежее бельё, тёплое одеяло, подушка с лавандовым запахом. Себе постелил на полу, рядом.

— Зачем ты на полу? — спросила я.

— Так я ближе. И смогу защитить, если что.

— От чего?

— От всего.

Я хотела сказать, что он слишком драматизирует, но промолчала. В комнате стало тихо. Только дыхание — его и моё.

— Спокойной ночи, Виктория, — сказал он.

— Спокойной ночи, Вадим.

Я закрыла глаза. Внутренний зверь свернулся клубком и уснул.

Утром я проснулась от запаха кофе.

Вадим стоял у плиты, пытаясь сварить кофе в турке. Получалось у него плохо — кофе убегал, заливал конфорку.

— Дай я, — сказала я, подходя.

— Не надо, я сам.

— Ты не умеешь.

— Научусь.

Я стояла рядом, наблюдая, как он возится с туркой. В домашних штанах, лохматый, сонный — он выглядел почти по-человечески. Уютно.

— Держи, — он протянул мне кружку с обжигающе горячим напитком.

Я сделала глоток. Кофе был горьким, слишком крепким, но я не стала жаловаться.