Книга Развод: Я стала другой, страница 30 – Сур Шамс

Я хотела спросить о нём, но едва открыла рот, как ноги подогнулись.

— Что с ним будет? — спросила одними губами.

Сергей помог мне удержаться. Его взгляд был спокойным, но в глазах пряталась тревога.

— Он справится. Главное, что вы в безопасности.

Сжала губы, стараясь не разрыдаться. Держись. Ради детей. Ради Александра Петровича.

* * *

Несколько часов мы просидели в этом проклятом домике, прислушиваясь к каждому звуку за окном. Лес жил своей ночной жизнью — где-то ухнула сова, вдалеке потрескивали ветки, но я знала, что это не просто ветер.

Дети уснули, свернувшись клубочком на старом, пахнущем сыростью матрасе, а я все смотрела в темноту, не в силах заставить себя хотя бы прикрыть глаза. В голове вихрем носились мысли: «Что случилось с Александром Петровичем? Где Анна Сергеевна? Неужели это конец?»

Когда небо на востоке стало окрашиваться в бледно-розовые тона, раздался глухой стук в дверь. Я вздрогнула, сердце ухнуло в пятки, а по спине побежали ледяные мурашки.

Сергей молниеносно вскочил, схватил пистолет, кивнул мне, мол, «отойди в сторону», и шагнул ближе к двери.

— Кто там? — голос его прозвучал глухо, настороженно.

Мгновение тишины, от которого в ушах зазвенело, а потом:

— Это я. Открывайте.

Я узнала голос сразу. Александр Петрович! Но в каком он состоянии? Что с ним случилось?

Сергей распахнул дверь, и на пороге, едва держась на ногах, стоял он — бледный, осунувшийся, с порванной одеждой и засохшей кровью на лице.

— Они ушли? — сорвалось у меня с губ, пока я помогала ему войти.

— На время, — хрипло ответил он, опускаясь на шаткий стул. — Но это не конец. Они знают, что вы живы. И будут искать снова.

У меня закружилась голова. Это значит… что нам все равно не скрыться?

— Что нам делать? — прошептала я, чувствуя, как страх сдавливает грудь ледяными пальцами.

Александр Петрович посмотрел на меня долгим, тяжелым взглядом.

— Есть только один выход, — произнес он. — Вам нужно покинуть страну.

У меня задрожали руки. «Покинуть страну⁈» Оставить все — дом, работу, друзей, жизнь, к которой я привыкла? Просто вычеркнуть себя отсюда, стереть, исчезнуть?

— Нет… — выдохнула я.

— У вас нет выбора, — жестко перебил он, будто предвосхищая все мои доводы. — Если вы останетесь, они найдут вас. И тогда никто уже не сможет вас защитить.

Я перевела взгляд на детей. Они спали, не ведая, что их мир рушится прямо сейчас.

Сделала глубокий вдох.

— Хорошо, — едва слышно прошептала я. — Что дальше?

Александр Петрович опустил голову, потер лицо ладонью и тихо, но твердо сказал:

— Завтра утром мы организуем вам документы и билеты. Но есть одно «условие»…

— Что за условие? — голос мой дрогнул, хоть я изо всех сил старалась держать себя в руках. Сердце билось так громко, что, казалось, Александр Петрович тоже его слышит. Он медлил, изучающе смотрел на меня, словно пытался понять, выдержу ли я то, что он скажет.

— Вы должны будете свидетельствовать против Дмитрия и его партнёров, — наконец произнёс он, его голос был спокоен, но от этого становилось только страшнее. — Не здесь. За границей. Мы работаем с международными правоохранительными органами, они давно следят за этой группировкой. Ваше дело — последний кусочек мозаики. Без вас всё развалится.

Я словно провалилась в пустоту. Свидетельствовать. Против Дмитрия.