Книга Ярл для чужеземки, страница 76 – Сур Шамс

Торвин, не говоря ни слова, нашел небольшой выступ скалы, частично защищавший от ветра, и стал машинально, с какой-то отрешенной автоматичностью, сгребать снег для костра. Его движения были резкими, угловатыми, лишенными привычной уверенности. Казалось, он не здесь, а где-то очень далеко, в своих мыслях, в своей боли.

Развели огонь. Пламя затрещало, отбрасывая на скалы пляшущие тени, которые лишь подчеркивали нашу крошечность и одиночество в этом огромном, темном мире. Мы сидели друг напротив друга, разделенные не пространством, а целой пропастью невысказанного. Я чувствовала его боль, его предательство, его потерю так остро, словно это была моя собственная рана. И поверх этого — давящее, удушающее чувство собственной вины. Я была спичкой, поднесенной к пороху. Я была причиной.

— Торвин, — начала я, и мой голос прозвучал неестественно громко в окружающей тишине. — Мне так жаль... Я... если бы не я...

Он поднял на меня взгляд. В глубине его глаз, отражавших пламя, не было гнева. Не было упрека. Была лишь бесконечная, всепоглощающая усталость, выжженная пустота, в которой утонули все эмоции.

— Ты не виновата, — произнес он тихо, но так твердо, что все мои готовые извинения застряли в горле. — Я сделал свой выбор. Они сделали свой.

В этих простых словах заключалась вся бездна, что пролегла между нами и его прошлой жизнью. Не было правых и виноватых. Были только выборы и их последствия. Его выбор — защищать меня. Их выбор — изгнать его. Он принимал это. Без жалоб, без сожалений. И в этом молчаливом принятии было что-то более страшное, чем любая ярость.

Он отвернулся, снова уставившись на огонь, и стена молчания между нами снова сомкнулась, еще более непреодолимая. Мы доели скудный паек из мешка Асы почти не разговаривая. Потом он, хромая, обошел нашу импровизированную стоянку, проверяя, не таится ли опасность в темноте, и, вернувшись, свернулся калачиком у огня, отвернувшись ко мне спиной. Его дыхание быстро стало ровным и тяжелым — не сон, а забытье, в которое он сбежал от реальности.

А я сидела, обняв колени, и слушала, как ночной лес поет свою леденящую душу песню. Усталость валила с ног, но сон не шел. Мысли крутились, как белки в колесе, возвращаясь к горящему дому, к испуганным лицам, к тому, как гривна упала в грязь...

Глаза сами закрылись. И сразу же меня поглотил кошмар.

Я снова была в метро. Тот же задымленный воздух, тот же гул приближающегося поезда. Толпа, что толкала меня к краю платформы. Но когда я обернулась на грохот, из тоннеля на меня надвигался не свет. Это была фигура в темных одеждах. Маг. Его лицо было искажено жадной улыбкой, а руки были протянуты ко мне. Но это были уже не руки. Из его пальцев вытягивались длинные, черные, блестящие щупальца, сделанные из того самого арканита. Они извивались, как змеи, тянулись ко мне, чтобы схватить, опутать, поглотить...

Я проснулась с глухим, захлебывающимся криком, вырвавшимся из самой глубины горла. Сердце колотилось так бешено, что казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Лес вокруг был погружен в темноту, костер почти догорел, лишь угли слабо тлели в темноте. Холодный пот струился по спине.

И тут я почувствовала. В кармане, прямо у бедра, исходил жар. Не просто тепло — именно жар, как от раскаленного уголька. Я судорожно запустила руку в карман и вытащила тот самый маленький фиолетовый камень, подаренный Асой.