Книга Как вылететь с отбора и не влюбиться, страница 81 – Эва Морей

Когда за ней закрывается дверь, я даю себе пару секунд. Пытаюсь успокоить дыхание. Сейчас вдохи и выдохи вырываются из меня с такой скоростью, будто я пробежала марафон. Вдохнуть нормально не получается. Грудь сжимает болезненное ощущение.

Я делаю шаг. Еще один. Руки дрожат. Пальцы цепляются за край стола. Начинаю идти в сторону гардероба и случайно задеваю чашку, оставшуюся на столе после этого отвратительного чаепития. Тонкая фарфоровая чашка разбивается вдребезги с громким звоном. Белые осколки разлетаются брызгами по полу. Я смотрю на них, не отрываясь. Один из крупных осколков катится по полу и останавливается с жалобным звоном. И мне чудится, что в таких же осколках теперь лежат все мои надежды. Просто потому, что кто-то влиятельный захотел того же, что и я.

Я чувствую, как слезы начинают подступать к горлу. С силой провожу ладонями по лицу. Нет. Не сейчас. Нельзя давать им волю. Я начинаю бегать по комнате бросая в чемодан все свои вещи. Благо, после вчерашнего набега на мою одежду, их осталось немного. Я бросаю их почти не глядя.

Платье сестры Леонарда оставляю на кровати, аккуратно расправляя. Точно — Леонард. Подхожу к столу и пишу записку.

«Леонард,

Спасибо что были со мной рядом. Мне очень жаль, что ваша карьера не взлетит в этот раз. Но я очень благодарна за вашу помощь и заботу.

Берегите свою сестру и пусть ширится ваша коллекция.

С глубоким уважением, М.»

Я задумываюсь. Может я могу для Кайрена тоже оставить записку. Но тут же отказываюсь от этой затеи. Во-первых, не хочу злить Орделлу, если она ее обнаружит. А во-вторых… мне хочется верить, что он придет за мной. Хочется верить, потому что это докажет мне, что между нами что-то стоящее. Что я не просто женщина, которую он знает пару дней.

Я беру последний чемодан. Выпрямляюсь. И выхожу. Не оглядываясь.

Сначала я не плачу. Просто сижу в карете, вцепившись пальцами в ткань юбки, и смотрю в одну точку. Карета трогается резко. Колёса скрипят. Меня слегка качает вперёд. И только тогда внутри что-то обрывается.

Я зажмуриваюсь, но становится только хуже. Слёзы подступают резко, как будто их кто-то спустил с цепи как стаю голодных собак. Горло сжимает. Дыхание сбивается. Я пытаюсь вдохнуть глубже. Не выходит. Первый всхлип вырывается сам.

Зажимаю рот ладонью в попытках остановить надвигающуюся истерику. Не помогает. Слёзы текут без остановки — горячие, злые и абсолютно бессмысленные. Я пытаюсь их сдержать, но от этого только хуже. Воздух застревает в груди, всхлипы становятся громче, надрывнее.

Я провожу ладонями по лицу, размазывая слёзы. Пытаюсь успокоиться, считать вдохи, как когда-то учила себя. Раз. Два. Не получается. В груди всё равно ноет. Пусто и больно одновременно. Иногда мне кажется, что я перестала плакать. Что всё. Но стоит только подумать о случившемся, как меня снова будто выворачивает наизнанку.

Я не знаю, чего во мне больше: боли от потери или унижения от невозможности ослушаться какой-то женщины, обличенной властью. Я чувствую себя абсолютно опустошенной.

Волны отчаяния накатывают одна за одной. Как бесконечный прибой в адском море горя. Дорога тянется бесконечно. Время будто перестаёт существовать для меня. В какие-то моменты я будто впадаю в прострацию, отключаясь от своих переживаний. Остается только тряска кареты, стук колёс, и моё дыхание — рваное, чужое.