Книга Серебряные нити Шардена. Пепел и тис, страница 173 – Мари Ларина

Пацан, лежавший на брусчатке, сдавленно дышал, словно забыл, как дышать по-настоящему. Ирис склонился, присел на корточки, крепко взял мальчика за подбородок и грубо повернул лицо в разные стороны, проверяя реакцию глаз. Живой.

— Чё ему надо от тебя было, пацан? — грубо спросил он. Прищурился, осматривая малого. Совсем юный. Хорошо одет. Не здешний. Надо помочь ему выбраться отсюда. Со мной его не тронут. — А ну говори, мне с этой падалью вообще разбираться не хочется, если ты им чем-то насолил.

Мальчик покашлял, и его светлые волосы упали на глаза, которые блестели теперь от слёз, затаённых глубоко внутри.

— Да я откуда ж знаю… — голос его дрожал, как натянутая струна.

Ирис хмуро посмотрел вокруг — переулок тёмный, грязный, с запахом сырости и гниения. Никого, кроме трупа. Отлично.

— Как тебя звать-то? — спросил он уже мягче.

— Солейл, — тихо ответил мальчик, и его взгляд — страшный и взрослый — зацепился за Ирисовский, словно ища защиты. В этом взгляде было всё — страх, недоверие и надежда.

Ирис улыбнулся сухо, с ноткой горечи, подавая руку.

— Ты этот… Дархан чё-ли? — с вызовом спросил он.

Мальчик замялся, но, после секунды сомнения, взял руку, и Ирис поднял его, крепко обхватив плечо.

— Да… — ответил Солейл, и это слово прозвучало как приговор.

Ирис присвистнул, и в его глазах вспыхнула искра гнева и безысходности. Вот дерьмо…

Чайная у Бессмертной Улитки. Сейчас.

— Так вот, — протянула Эльса, склоняясь к столику так близко, что от её духов — аромат сладкой корицы— закружилась голова. Прядь её медного волоса соскользнула с плеча и едва не коснулась моей чашки.

— Он сейчас учится в Академии. На предпоследнем курсе. Или, может, уже на последнем… Там с их экзаменами русалка хвост сломит.

— Та-а-а-ак, — отозвалась я, уловив в её голосе особый, вибрирующий тембр — такой бывает, когда она сообщала о чьей-то внебрачной беременности, измене или тайной свадьбе. Сердце у меня будто дернулось в предвкушении.

— Одна третьекурсница шепнула мне, что видела его с Лианой. Ночью.

— Ночью! Вот оно! — горячо воскликнула я и резко выпрямилась, затем тоже склонилась над столом, ближе к Эльсе, почти касаясь плечом её плеча и смотря прямо в глаза цвета весенней листвы. — Вот куда она ходила по ночам! А видела, как? Просто рядом стояли или…

Между нами повисла та тонкая, напряжённая связь — как будто мы были на одной волне, в своем закрытом мире, где никому не было места. Ирис, наблюдая за этим, прищурился, будто пытаясь прочесть что-то за моей спиной. Он глубоко вдохнул, и я уловила едва заметный аромат его парфюма — бобы тонка и табак.

— Стояли. Разговаривали. А может, и не только. — Эльса поиграла бровями и подмигнула мне. Ох, как хороша! — Девчонка сказала: — тут она приосанилась и подобрала интонацию заправской студентки-сплетницы. — «Это выглядело так, будто это не впервые».

Я глупо хихикнула. Пародия вышла отличной. Ирис с Эвреном обменялись коротким взглядом.

— Но подожди… Дархан?— шёпотом переспросила я, не веря ушам, не веря коже, по которой пробежала дрожь. — Солейл Дархан? Серьёзно?

— Он самый, — кивнула Эльса, падая обратно на диванчик и обводя пальцем край своей чашки. Талькар и Хаэль выдохнули. Воздух в нашей импровизированной штаб-квартире вернулся к нормальной температуре. — Сын Вараста. Магистр Образования, наш суровый ректор. А чадо — пылающий вулкан: драки, побеги, ночные вылазки в город, растоптанные девичьи сердца. В Академии он числится только потому, что его папаша держит над ним крышу покровительства, как клинок у шеи.