Книга Сон разума, страница 91 – Лера Виннер

— Может, все же объяснишь, хотя бы в общих чертах? Что именно мне должно так понравится? Иллюзорный мир по индивидуальному проекту? Много ширева и интересных историй?

Чарли рассмеялся, качая головой. Он по-прежнему выглядел обычным, таким своим и знакомым Чарли.

Это могло бы озарение или вдруг познанная истина, которую безуспешно и долго искал. Ральфи буквально застыл, находя ответ на свой главный вопрос, который так истово и страстно годами высматривал в зеркале: как выглядит безумие и различимо ли оно?

Оказалось, что нет. Вдруг выяснилось, что ничего вообще нет, и нет так давно, что это отсутствие успело стать новой нормой, эдакой новой эволюционной ступенью.

— Ты классный парень, Ральфи. Всегда был. Даже тощим очкастым заморышем, который сидел рядом со мной в начальной школе. Ты умный, талантливый, с широкими границами и, в общем-то, неплохим характером. Тебя невозможно объяснить. Но вместе со всем этим, у тебя есть один большой недостаток. Ты не думаешь о последствиях. Видишь, хочешь, берешь. И тебе даже не то, чтобы плевать на последствия, ты просто с какой-то потрясающей наивностью не задумываешься об этом, — он, наконец, поднял взгляд от пола, который бездумно рассматривал, пока говорил, и улыбнулся с легкой и нежной грустью. — На тебя даже невозможно за это злиться. Я всегда это в тебе любил. И очень по этому скучал, особенно, когда ты уехал в свой чертов Нью-Йорк.

Вот теперь пол поплыл из-под ног, потолок наклонился, и Ральфи показалось, что в затылке звенит. Он глупо и бестолково открыл и закрыл рот, как выброшенная волной на берег пучеглазая рыба.

— То есть… Ты хочешь сказать, что все это… Что ты угробил сорок человек только потому, что позавидовал? Чему⁈ Ночным кошмарам и желанию сдохнуть, лишь бы это прекратилось? Тому, как я блевал в твоей же ванной, потому что то, что мне снилось було чертовски реально⁈

— Можешь назвать это так, если тебе хочется, — Чарли все еще улыбался, а гул в висках нарастал, вытесняя собой все мысли, желания и чувства.

Ральфи видел перед собой только эту улыбку, когда медленно, словно боясь на ровном месте оступиться, подходил ближе, Когда, взяв за короткие волосы, поднимал голову Чарли так, чтобы заглянуть в самую глубину зрачка. И едва не вздрогнул, осознав, что касается живой и настоящей, теплой кожи.

— Неужели нельзя было по-другому?

Теперь он сам почти умолял. Чтобы всего этого не было. Чтобы Чарли рассмеялся и назвал его больным придурком. Чтобы Лиса отвесила обещанную пару дней назад оплеуху, выводя из этого тяжелого, высасывающего все соки, транса. Чтобы все стало… по-прежнему.

Чарли вдруг улыбнулся устало и как-то обречено, одними уголками губ.

— Ты бы не услышал.

Это было похоже на удар под дых, на затянутую на шее петлю, на то, что потолок действительно скоро рухнет.

— Ты понятия не имеешь, о чем идёт речь, — Ральфи говорил тихо, действительно уговаривал, сам уже не понимая, зачем и на что. — Это не красивое фэнтези о храбром и красивом герое, который по ночам ловит видения, а днём трахает первую красавицу Голливуда. Это вонь, кровь и боль. Еженощно. Ежечасно. Всё, что я вижу, я проживаю по-настоящему. Каждую боль, каждую смерть. Это происходит не с кем-то другим. Это происходит со мной. И самый классный бонус — это невозможность остаться в одиночестве даже в собственной голове. Чужие мысли, чужие чувства, чужие намерения. Это сомнительный дар, Чарли. Даже если бы я мог, я бы никогда не поделился с тобой этим.