Книга Сон разума, страница 86 – Лера Виннер

Как ни странно, ни тяжести в голове, ни тревоги, ни давящих, тянущих жилы мыслей не было.

Напротив, ему было легко и свободно настолько, что задувающий за воротник осенний ветер казался легким ласкающим бризом.

Ральфи чувствовал себя человеком, сделавшим все от него зависящее, и просто не допускал до сознания память о том, что ничего не кончилось. Самое сложное и болезненное ему только предстояло, и мудрое, помешанное на самосохранении сознание просто-напросто блокировало способность анализировать, чтобы не допустить предположений о том, выкарабкается ли из этого он сам.

Ральфи прогулялся по Аллее Звезд, потом выпил еще порцию кофе, на этот раз экзотического, с какими-то сложными специями, потому что обыкновенный черный грозил быть уже не принятым организмом.

Телефон он выключил примерно тогда же, когда офис Дэвиса скрылся за поворотом у него за спиной, и вовсе не чувствовал того мерзкого зуда, который обычно побуждает снова включить аппарат.

«Не сейчас» оказалось достаточно внятной формулировкой не только для мозга, но и для чего-то еще, гораздо более тонкого, непривычного ровно настолько, что чего-либо подобного Ральфи никогда в себе даже не подозревал.

Вероятно, позапрошлой ночью Лиса была права, он умел не только смотреть, но и видеть. Только вот со слухом, по всей видимости, имела место компенсаторная напряженка. Равно как и с адекватностью восприятия окружающей действительности, потому что все происходящее вне и внутри, Ральфи не мог заставить себя рассмотреть иначе, как откровенно дерьмовый сценарий — пробу пера обкуренного студента, мечтающего о больших деньгах.

Если бы кто-то еще вовремя рассказывал этим мальчикам, что большие деньги это… Хорошо. Не беспредельный восторг, не открывшийся перед тобой мир и даже не безграничные возможности. Это просто хорошо, и это здорово упрощает жизнь, но не меняет суть в корне. Деньги не спасают от капельниц, муторных снов, болезненных приходов и необходимости прятаться от любимых людей за выключенным телефоном.

Определение было однозначно неожиданным для него самого, и Ральфи даже не был уверен в том, что оно правильное.

Просто он не смог подобрать другого для тех, вместе с кем пил, спал, смеялся и видел такое, что нельзя рассказать никому другому. Слово «любовь» еще глупее, чем мечтающие стать голливудскими звездами шлюховатые секретарши и пропитанные ненатуральными страданиями фильмы.

Страсть, нежность, доверие, тепло, — да. Но всего этого было слишком много, чтобы загнать в одно определение.

Не слишком долго сомневаясь, Ральфи проверил свой бумажник на наличие не так давно восстановленных банковских карт и убедившись, что они на месте, пообедал в дорогом, некогда любимом ресторане. Часы над прилавком к тому моменту показывали без нескольких минут два, и Ральфи включил телефон.

Звонок не раздался ни в ту же секунду, ни через два с половиной часа, когда он выходил из Музея Голливуда.

Сигареты стремительно таяли, и Паркер свернул в табачный магазин.

Телефон зазвонил, когда он расплачивался за пачку.

Дэвис сдержанным с нотками недовольства тоном сообщил, что всю необходимую информацию выслал ему на почту и поинтересовался, можно ли считать их партнерство законченным.

Ральфи выдержал паузу, пока отходил от прилавка, а потом подумал, и вместо запланированного «Да, бывай» предложил Брюсу пойти на хрен.