Книга Вне подозрений, страница 49 – Юлия Резник

Мне так его не хватало! Его… и нашего секса. Оказывается, я весьма до него охоча. Никогда этого про себя не знала. Максут пробудил мою чувственность.

Падаю на него, утыкаюсь покрытым испариной лбом в его скулу. С жадностью выжимая из него сок. Лежу так какое-то время растаявшей на солнце медузой. А он перебирает пальцами мои отросшие волосы…

— Эй! Ты куда? — возмущается, когда я кое-как отстраняюсь.

— В душ, Максут. Мы же с головы до ног перепачкались.

— А смысл? Все равно я тебя запачкаю еще больше — дай только отдышаться. — Обхватив мой затылок ладонью, Максут останавливает мой порыв. Кто я такая, чтобы с ним спорить? Тем более что мне и самой не очень хотелось от него отрываться. Я решила вообще брать от жизни максимум, пока это возможно. А там будь что будет. Я все равно не изменю будущего. Зато запросто испорчу сомнением настоящий момент. Один из самых счастливых моментов в моей жизни.

— Я скучала, — шепчу, водя пальчиками по выступающим мышцам у него на ребрах.

— Я тоже. Безумно.

— А злился?

— Не меньше, чем скучал, — усмехается Максут.

— Прости, что все так получилось. В свою защиту скажу, что я преследовала вполне благородные цели. Я бы рассказала тебе, что делали с этими девочками… И возможно, ты бы меня лучше понял. Но я не могу. Чертова тайна следствия.

— Зуль, да я и так все понимаю. Я же не дурак. А злюсь… Потому что тем твоим словам поверил.

Объясняю ему еще раз, зачем тогда так сказала. Максут кивает, и постепенно у нас завязывается более спокойный диалог. Максут делится тем, как они с Абасом росли. Их отец погиб, когда они были маленькими. И его роль в семье пришлось взять на себя Максуту. Вот, собственно, почему он себя винит, что не справился с воспитанием Абаса. Я тоже рассказываю то, что могу озвучить. О том, как нам стало известно о преступлениях его брата, о схемах, о сильных мира сего, которые их наладили. И о том, как им все сходит с рук. Этот разговор по душам — то, чего нам с Максутом так не хватало. Я, наконец, расслабляюсь и говорю, говорю, говорю… Через пару часов разговор доходит до каких-то воспоминаний из детства. Моей жизни до него. Стройки… Потому что мне важно донести до Максута, почему я хочу жить здесь — на даче, принадлежащей нескольким поколением моей семьи. Хочется, чтобы он понял, сколько сил и средств я вложила в реставрацию этого дома. Столько, что я вне его стен просто не представляю себя… И плевать, сколько с этим домом связано воспоминаний о жизни с Сашкой. Они были до него, и будут после. В конце концов, мы создадим новые! Вместе.

Так ему и говорю. Он улыбается, проводит большим пальцем по моей скуле, влажно и глубоко целует. А потом мы опять занимаемся любовью. Тягуче и сладко. После чего нас вырубает в один момент.

Просыпаюсь ближе к обеду. Максут и мальчишки уже встали. Их голоса доносятся из кухни. Осторожно поднимаюсь. Особо не штормит. Пожав плечами, плетусь в ванную, напевая что-то под нос. Меня переполняет счастье. И какой-то прямо священный ужас. Неужели… мы действительно помирились? Теперь все будет хорошо, да? Непременно будет.

Из зеркала над раковиной на меня смотрит счастливая улыбающаяся женщина с горящим взглядом. Это я? Себя узнаю не сразу. За последнее время я привыкла видеть совсем другое лицо — уставшее, вечно настороженное. А сейчас… Сейчас у меня глаза блестят так, будто мне снова двадцать, и впереди целая жизнь — огромная и прекрасная. Это настолько непривычно, что я невольно касаюсь пальцами щеки, словно проверяя — не мерещится ли.