Книга Ложка меда в канистре бензина, страница 3 – Марина Серова

Тетя уверена в том, что я — высокооплачиваемый бизнес-аналитик со знанием всех основных европейских языков плюс китайский, потому и мотаюсь по миру с «ответственными сотрудниками самого высокого ранга». И — на здоровье.

— С добрым, Милусь!

В следующую секунду ожил мой смартфон — грянули «Половецкие пляски». Рингтон для неизвестных номеров.

За то время, что я тупо пялюсь на незнакомый номер, Милуся наливает мне кофе, пододвигает тарелку с круассанами, садится напротив. Вижу беспокойство в ее глазах, и сама тоже вдруг как-то напрягаюсь.

— Здравствуйте! Это Евгения? — Баритон, приятный, без эмоций.

— Доброе утро! Евгения. С кем имею честь?..

— Меня зовут Игорь Брониславович Резников. Звоню из Уфы по просьбе Альмиры, вашей подруги. — Баритон потеплел, по-московски растягивая слова.

— Да, слушаю вас! — Я дергаюсь, только что не подскакиваю. — С Алькой все в порядке?

— С ней — да. Точнее, не совсем. У нее муж умер сегодня. Его убили.

* * *

Через час я выезжала из Тарасова на своем «Фольксвагене», полная решимости пролететь за десять часов без малого девятьсот километров и к вечеру быть в Уфе.

Олега, мужа Альки, убили сегодня утром. Разница во времени между Тарасовым и Уфой — два часа, то есть когда у нас было восемь часов утра, в Уфе — уже десять, и Олег был мертв. Мне позвонили сразу же — Алька попросила. Или ее родители.

Воспоминания нахлынули лавиной, словно с цепи сорвались…

Подполковник Урал Хабибуллович Валеев обожал свою Альмирочку, открыто восхищался ею, игнорируя усмешки начальства — генерала Охотникова. Алька и правда была чудо как хороша, словно сказочная фея! Таких я только в мультфильмах видела — и всегда они там кого-нибудь спасали, о ком-нибудь заботились, трепеща нежными крылышками. Моя добрая фея Альмира…

Никогда не забуду, как сидела я в луже и ревела в голос от боли и обиды. Болели коленка и рука, обида — на жизнь в целом, ведь, не умея выразить словами, я остро ощущала отсутствие мамы и отстраненность отца. Упала с велосипеда, зацепившись штаниной за цепь, — велик-то почти взрослый, мальчишеский, и я, малявка, еле дотягивалась до педалей. Чем не повод громко оплакивать свою жизнь?

— Мальчик, вставай, промокнешь! Больно тебе? Где болит? — Голос словно колокольчик, теплая ладошка на моей голове, две косички с белыми бантами.

От неожиданности я замолчала и уставилась на это чудо. Огромные миндалевидные (хоть этого слова я тогда и не знала) глаза цвета шоколада, а в них — океан сочувствия, ничуть не насмешливая, но ободряющая улыбка, мол, все хорошо, я тебе помогу.

— Я не мальчик, я Женя Охотникова! — Впервые тогда громко отреклась от своей «мальчишести».

— А я Альмира. Пойдем со мной!

Она привела меня к себе домой, и ее маму я тоже признала сказочной феей, просто чуть постарше, с нежными волнами светлых волос, в нежно-голубом платье с очень красивой вышивкой на рукавах и по подолу.

Мягко и деликатно Лариса Алексеевна вынула меня из порванных штанов, которые потом были зашиты, вычищены и высушены, аккуратно промыла раны, ласково предупредив, что чуть пощиплет, обработала йодом.

Мы пили чай с необычными, словно золотистые короткие змейки, скатанные в шарики, пирожными. Алька назвала их смешно — «чак-чак». Так хорошо, так удивительно легко мне еще никогда не было!