Книга Фау-2, страница 21 – Роберт Харрис

Повисла тишина.

— Любопытно, – проговорил Бивак, наблюдавший за полемикой, как зритель за теннисным матчем. Он резко отодвинул стул и встал. – Благодарю за теплый прием, полковник. – Его рука коснулась плеча Хубера. – Это встреча друзей, а не митинг, поэтому скажу, положа руку на сердце: хотя я прибыл сюда с задачей поддержать в вас веру, моя собственная вера в нашу победу окрепла после увиденного сегодня. Позвольте в ответ на ваш тост провозгласить мой. – Эсэсовец неожиданно повернулся к Графу, отвесил изящный поклон и поднял стакан. – За гений наших германских ученых!

Граф не знал, следует ли ему встать. В итоге он встал и по примеру остальных воздел стакан. Пустой.

— За наших германских ученых!

Когда они опустились на стулья, Хубер сделал знак Графу:

— Доктор, вас не затруднит сказать пару слов в ответ?

«И принести извинения», – намекал его тон.

Граф покачал головой:

— Оратор из меня никудышный.

— Нет нужды произносить речь, – возразил Бивак. – Не могли бы вы рассказать нам что-нибудь о своей работе с профессором фон Брауном?

— Не знаю, с чего начать, – искренне признался инженер.

Как вместить половину жизни в пару застольных анекдотов? Вдруг захотелось, чтобы фон Браун оказался здесь. Вот он бы за минуту заворожил всех присутствующих. Никто не мог устоять перед его обаянием, даже Гитлер. Когда профессор смеялся, то запрокидывал могучую патрицианскую голову и его широкий подбородок расплывался в искреннем веселье, прямо как у молодого Франклина Делано Рузвельта, и ты понимал, что перед тобой самый классный в мире парень. И уж точно величайший мастер убеждать. Но Граф отдавал себе отчет, что он не фон Браун, поэтому выдавил только:

— Это блестящий инженер, смею вас уверить.

Все молчали.

— Ладно, – сказал Хубер, сердито зыркнув на Графа. – Думаю, пора расходиться. Доброй ночи, господа.

Когда инженер вышел на улицу и направился в свою комнату, полковник догнал его, схватил за руку и оттащил в падающую от гостиницы тень.

— Что на вас нашло, черт возьми?!

— Вы о чем?

— Перестаньте прикидываться! Вы знаете, что я имею в виду. Ведете себя как настоящий пораженец перед лицом этой нацистской швали. «Двенадцать сотен запусков!» Это скверно отразится на всех нас.

— Я не пораженец, полковник, а всего лишь реалист. Мы можем врать на публику, это я понимаю. Но какой смысл обманывать себя?

— Смысл? Смысл в том, чтобы не угодить в гестапо по подозрению в измене! – Хубер практически прижал инженера к стене, навалился так, что Граф почувствовал перегар шнапса. – Вы помогали строить эту проклятую штуковину. Вы забили ее армии в глотку. Вот и отвечайте теперь!

Полковник давил еще какое-то время, потом что-то брезгливо буркнул и отвернулся. Оправил мундир и направился твердым шагом обратно в штаб.

Граф остался, привалившись спиной к стене. Хубер, в общем-то, прав, подумал он. Ему, Графу, меньше других пристало жаловаться. Пора научиться держать язык за зубами. Но тост за победу? Честное слово, это смешно.

Инженеру пришлось признать, что он, вопреки своим стараниям, довольно трезв. Граф выпрямился и обогнул угол. Небо слегка приподнялось: дождевой фронт уходил и лунному свету даже удалось немного разбавить темноту. Навстречу брела пара солдат – наверняка возвращались из борделя для вермахта, расположенного неподалеку. Вот эти двое уж точно пьяны, притом, судя по остекленевшим глазам, набрались не шнапса, а этилового спирта, которым заправляют ракеты. Хотя к спирту подмешивали малиновый краситель, придававший ему неаппетитный вид и горечь, и хотя все казармы были увешаны плакатами с предупреждениями «От одной стопки – слепота! От нескольких – смерть!», первое, чему учился новобранец в обслуживающих «Фау–2» частях, – это очистка спирта путем троекратной проливки через угольный фильтр противогаза. В результате получалась бесцветная жидкость семидесятипятипроцентной крепости. Если проглотить ее одним махом, чтобы не тошнило, зимний Схевенинген вскоре покажется не таким уж плохим местом. Граф отошел в сторону, давая рядовым пройти.