Книга Сквозь топь и туман, страница 64 – Анастасия Андрианова

В ближайшем дворе закричал петух, и последнее слово Боярышника почти утонуло в петушином крике. Илар с досадой посмотрел туда, где скрылась Купава. Эх, пойти бы домой, ничего не отвечая, да не хотелось навлекать на себя ещё больший гнев чародеев. Оставалось надеяться, что и этот скоро отвяжется.

— Нет в нас искры. Ни в ком. Сырые мы тут насквозь, на болотах. Сырые и холодные.

Боярышник широко ухмыльнулся – даже скорее оскалился.

— Не-ет, парень. Горит искра, раз живой. Только в мёртвых не горит. Гаснет и больше не разгорается. А мы их этой искрой разим.

— Раз в каждом есть, то на что мне ваши учения? Сам справлюсь. Благодарю.

Илар развернулся, чтобы уйти, но Боярышник положил руку ему на плечо – тяжеленную, как кузнечный молот.

— Не справишься. Если б всё было так просто, никто бы нас не собирал в рати и помощи бы нашей не просили. Коль хочешь – приходи вечером, расскажу. А пока думай, парень, ратной Матушке ты бы понравился.

Чародей убрал руку, и Илару показалось, будто с плеч сняли ни много ни мало мешок муки. Он попятился, хмуро глядя на Боярышника, но тот развернулся и, ничего больше не сказав, пошёл к ограде, будто хотел взглянуть на обереги у ворот.

* * *

Когда Смородник остановил коня и спешился, Мавна от усталости готова была вывалиться мешком из седла. Всё тело одеревенело и болело, в животе тянуло от голода. Темнело, а в рощице, куда они свернули, и вовсе уже стоял густой синеватый сумрак.

Чародей неспроста выбрал это место для ночлега. В роще не было подлеска, землю укрывал мягкий толстый мох, в котором ноги тонули по щиколотку, а среди берёз вился неглубокий ручей – можно было набрать воды. Как бы только костёр разжечь…

Смородник присел у ручья и долго мыл руки, закатав рукава до локтей. Мавна, кисло сморщившись, наблюдала, как он перемывает каждый палец по отдельности, потом ладони, запястья и, наконец, предплечья. Она никогда не видела, чтобы с таким рвением мыли руки, даже они с Иларом перед тем, как месить тесто, делали это быстрее и не настолько тщательно. Глядя же на Смородника, могло показаться, что он вовсе хочет содрать с себя всю кожу.

В конце он плеснул себе водой в лицо – Мавна на миг испугалась, что он начнёт так же долго намывать нос, уши и шею, но всё обошлось. Он обернулся на неё и качнул головой, и Мавна тоже подошла к ручью.

Вода была ледяной, но её это не испугало – они дома частенько умывались из бочки во дворе даже самой ранней весной, едва стоило растаять снегу. Напоив коня, Смородник насыпал ему овса, присмотрел открытое место и разложил вещи: плащ, котелок, свой мешок и мешок Мавны. Молча походил поблизости, то и дело бросая на Мавну насторожённые взгляды, и собрал немного веток.

— Ты так косишься, будто ждёшь, что я убегу, – буркнула Мавна, усаживаясь на мох.

— Но ты точно об этом думаешь.

Мавна вздохнула:

— Если захочу быть сожранной упырями, то непременно сбегу.

Смородник ничего ей не ответил. Уложил ветки в середину поляны, сел на расстеленный плащ и тронул свой лоб кончиками пальцев. Затем поднёс руку над ветками – ладонью вниз – и встряхнул пальцами, будто солил пищу. С руки ссыпались искры, и ветки загорелись алым пламенем.

— Не хватит на ночь. Дрова нужны, – подсказала Мавна, с хмурым любопытством наблюдая, как полыхают ветки: гораздо ярче и злее, чем положено бы.