Книга Пути волхвов, страница 196 – Анастасия Андрианова

— Князь заметный, – шепнула девка. Видно, страсть как стеснялась говорить со мной, да ещё о главаре своём.

— Чем? Бивни у него до земли? Или крылья змеиные?

— Нет, нет… Ничего такого.

Я с силой сжал ногу, то место, где вошёл вражий нож. Сморщился: болело, если сильно давить, но мясо зарастало на дармовых харчах, а бегать я пока не собирался. Смогу, значит, встать и пройтись. Девкино немногословие возбуждало во мне воистину мальчишеское любопытство: неужто и впрямь скоро увижу сказочного скоморошьего князя? Неужто тайну его узнаю? Найду, поговорю, и если хоть по обрывку разговора, хоть по выражению лица пойму, что всё же он с Истодом в сговоре и в Мори виновен, то без раздумий всажу нож ему в шею, и пусть меня потом топят в Русальем, колесуют или сжигают заживо – буду только улыбаться, зная, что умираю не напрасно.

— Не мямли, – попросил я девку. Залпом допил жижу со дна и вернул ей миску. – Хочу с князем говорить. Как найти?

Она потянула миску на себя, а я не отпускал, прямо в глаза ей заглядывал. Красивая. Ладная, стройная, светловолосая, грудь аккуратная, как у Игнеды, только чешуйки на коже внушали что-то, отдалённо напоминавшее омерзение. Будто на прокажённую смотришь.

— Трегор прячет лицо, – наконец ответила меченая. – Носит плащ, маску и перчатки. Ни кусочка кожи не разглядишь. Так и найдёшь. Он на два дня уезжал, а вчера из города приехал.

— И часто он отлучается?

— Часто. Смотрит, какие кругом дела творятся. И заботится о тех ватагах, что устраивают гульбища и не спешат пока сюда, домой. Наш князь лучше твоего. Наш не сделал бы то, что сделал твой.

Она кивнула на мои руки. Я и сам не заметил, как сползли рукава, оголяя шрамы от ожогов. Пусть смотрит, что ж. В эту минуту мы стали вроде бы как ровня: она – с чешуинами, я – с ожогами.

— Благодарю, – сказал я и отпустил миску.

Девка сжалась комком, когда Рудо встал вслед за мной.

— Не бойся. Не тронет, – хмыкнул я и шагнул за занавес.

Наверное, я походил на пьяного, когда прошёл большими шагами через весь шатёр с обедающими мечеными, – пошатывался от слабости и выглядел, несомненно, как бродяга, борющийся с лихорадкой. Впрочем, таким я и был.

Разговоры сразу стихли, все повернулись ко мне, и я ощутил себя так, словно попал в Смарагделеву чащу в разгар празднования пробуждения Золотого Отца, когда лешачата и лесавки принимают свои самые странные обличия. На меня смотрели меховые, пернатые, чешуйчатые, рогатые, клыкастые, пёстрые, сверкающие даже – как в хмельном бредовом сне. Я не останавливался, иначе выглядел бы ещё более бестолково. Мельком я заметил, что за столом у скоморохов не водилось вроде бы никакого местничества – сидели как попало, старые с молодыми, мужики с девками, старики с детьми. И князя оттого я не сразу приметил: искал во главе стола, а нашёл где-то между старухой, которая приносила мне снадобья, и страшной девчонкой с совиной головой.

Я нарочно прошёл так, чтобы меня все заметили, и в особенности он. Прошёл через весь шатёр и вышел наружу. Сел у костра, закапанного заячьим жиром, сложил руки на коленях и приготовился ждать. Рудо побежал к озеру, довольный, что мы с ним вышли на волю, а я прикрикнул, чтобы остерегался местных нечистецей.

Любой князь должен выйти к гостю, которого согласился принять. Не выйти ко мне после того, как я бесцеремонно обратил на себя внимание всего пиршества, он просто не мог.