Книга Пути волхвов, страница 190 – Анастасия Андрианова

Истод не отвечал – то ли звёзды мои его всё-таки настигли, то ли просто наслаждался тем, как твари рвут очередного сокола. Рудо рычал совсем близко, мой верный боевой медведь, и я испытывал что-то светлое, когда думал, что умру рядом с ним. Я бы хотел дотянуться до него, обнять в последний раз, зарыться лицом в душистый тёплый мех, но между нами мельтешило множество разлагающихся тел в обносках, смрадных и отвратительных. Меня дёрнули одновременно в разные стороны, будто хотели разорвать пополам, на плечи мне запрыгнул безликий, вцепился гнилыми зубами в шею, прогрызая кожу. Я не выдержал, упал, роняя капли крови на землю. И снова что-то произошло.

Глаза мои закрылись, и я ничего не видел. Ощутил только сильный удар, но не с какой-то одной стороны, а отовсюду разом. И стихло всё так, что я сперва подумал, будто что-то случилось с моими ушами.

Меня никто не рвал, не кусал, не пытался убить. Телу от этого, впрочем, не стало лучше: боль навалилась такая, что я с трудом приоткрыл залитый кровью глаз.

Ко мне ковылял Рудо, припадая на переднюю лапу. Пришёл и лёг перед лицом, закрыв косматым телом весь обзор, но я успел увидеть: не было больше ни безликих, ни Истода. Даже рубища тварей не валялось на земле, лес стоял тихий и угрюмый, совсем такой же, как до того, как к нам вышел Истод.

Я растянул губы в страшной ухмылке, бессильно опустил голову на землю и позволил Рудо слизывать кровь с моей головы и шеи. Мне казалось, что сейчас я точно умру, но умру не растерзанным, умру бок о бок с другом.

Меня это устраивало.

* * *

Недолго мне пришлось лежать в беспамятстве, тягостно-приятном, обнимающем моё усталое тело. Кто-то затряс меня за плечо, несколько раз хлопнул по щекам, но беззлобно, не враждебно. С большим трудом и недовольством я разлепил заплывшие глаза и увидел перед собой Ольшайку, а за ним – нескольких незнакомых лешачат с надменными, неодобрительными лицами. Гранадубовы, верно. В руках Ольшайка держал чарку – поменьше, чем была та, которую мне Смарагдель для Видогоста давал. Я отпихнул его руку.

— Не буду, убери.

— Выпей водицы, досталось тебе, – упорствовал Ольшайка.

— Убирай. Псу дай лучше.

Ольшайка заколебался, неуверенно переводил взгляд с меня на Рудо. Решив, наверное, что обоим нам досталось одинаково крепко, он всё-таки сделал так, как я просил: сел к Рудо и сунул чарку под нос. Пёс принюхался и с жадностью вылакал всё, его широкий язык с трудом помещался в чарку и разбрызгивал воду, а Ольшайка шептал над ним слова, без которых даже лесная водица стала бы жидкой и слабой, что простая колодезная.

Почему я не стал принимать дар лесового? Почему отказался от целебной воды? Тогда мне хотелось пережить всё, что мне выпало, со всей возможной полнотой. Тому, кто мёртв сердцем, телесная боль нипочём, напротив, поможет отвлечься, не оставит в голове места для раздумий. Я прикрыл глаза сгибом локтя, упиваясь своими мучениями, болью, полыхающей во всём теле разом, такой острой, что трудно было сообразить, где именно она брала начало и откуда разливалась толчками по всем членам.

— Что же, так и будешь лежать здесь?

Ох, Ольшайка, не даст спокойно помучаться.

— Буду.

Я слышал, как он переминается с ноги на ногу. Поодаль шуршала листва под стопами местных лешачат.