Книга Пути волхвов, страница 120 – Анастасия Андрианова

Ним с трудом оторвал взгляд от того, что творилось у стен: тёмные фигуры набрасывались на людей, прыгали по-звериному резво, на четвереньках, или передвигались на двух ногах, но ломано, будто у них были вывернуты суставы или переломаны хребты. Исчезали в одном месте, возникали в другом, припадали пастями к людским лицам, а может, это полудницы уже навели свой морок, исказили действительность, и не было больше веры собственным глазам. Переворачивались обозы, убегали в ужасе лошади, и сверху, со стен, полился дождь златопёрых стрел, не щадя ни лоточников, ни скоморохов, ни бездельников, ни мастеров, ни лихих тварей.

— Штиль! – Голос Велемира раздался прямо над ухом. – Скорей!

Ним вскинулся, подскочил, страх нахлынул разом, сплошной волной, будто и правда кто-то заморочил его разум, не позволяя сразу понять, что за беда пришла к стенам Коростельца. Твари, те же нелюди, жуткие, неживые будто… они что, захватили всё в Средимирном или преднамеренно появляются там, где задерживается Ним?

Низко пригнувшись, Ним бросился вслед за Велемиром, но, не пробежав и дюжины шагов, упал, наткнувшись на Велемирову спину. Перед ними кто-то стоял. Какая-то часть сознания уже понимала, что это, но упорно сопротивлялась. Мысли заметались, Ним судорожно попытался ухватиться хоть за одну из них, но страх вытеснил всё, заполнил и голову, и сердце, затрепыхался под кожей. Ним сощурил глаза, будто от этого вставший на пути мог показаться менее жутким.

Существо уже не было человеком. Стояло чуть сгорбившись, будто заваливаясь на один бок. Одежда истрепалась, где-то белела плесенью, где-то чернела… грязью? Кровью? Ним сглотнул ком, вставший поперёк горла. В разрывах лохмотьев виднелась плоть – синюшно-багровая, уже тронутая гниением, и тяжким липким смрадом разило от твари. Но самым страшным было лицо. Точнее, то, что когда-то им было.

Под мятым капюшоном виднелись сбившиеся в колтуны волосы – сальные, грязно-серые, а за ними – пустота. Ни носа, ни рта, лишь вместо глаз ещё тлели тусклые серые угольки, неровно мигающие, будто готовые с минуты на минуту утонуть во тьме. В руке тварь держала что-то, показавшееся Ниму сперва окровавленным лоскутом ткани, но, присмотревшись, он понял, что это была кожа, целиком содранная с чьего-то лица. Тварь приподняла руку, будто хотела надеть чужое лицо вместо своего отсутствующего.

Мейя закричала. Ним и сам готов был зайтись криком, но в горле заклокотало, и единственным звуком, который он смог из себя выдавить, стал жалкий сип.

Я не убийца. Не охотник за головами. Не воин даже. Хоть доводилось убивать для князя, и не раз.

Первого я на всю жизнь запомнил.

Из личной княжеской дружины был, под старшим Казимой ходил, но Страстогор разжаловал его до подавальщика из-за пьянства. Князь насмехался в открытую, глумился перед всеми: вот, глядите все, допился, теперь только чаши винные носит, а самому глотнуть ни капли не позволено. Вместо кафтана алого – рубаха с тонким пояском, вместо секиры – черпак на длинной ручке. Сердился на князя, понятное дело, связей в дружине не растерял, вот и стал, яду накопив, подстрекать на смуту. Не знаю, всерьёз затевал или просто так желчью плевался, да и никто теперь не узнает. Я малой тогда был, только борода расти начала, а Страстогор уже крепко проверить меня решил. «Соколы не только записки носят, сокол – хищник, за князя камнем на темя упадёт, глаза выклюет», – наставлял Страстогор. Я подкараулил смутьяна в тёмном дворе, когда он из мыльни шёл. Бесшумно подкрался, захватил сзади да вспорол тонким ножиком горло. Долго меня рвало в кусты, а потом так же долго я напивался. Тоже от князя досталось, хоть и был Страстогор доволен.