Книга Карнавал лжи, страница 160 – Евгения Сафонова

— Делай, – ответу предшествовало секундное молчание. – Ты не зайдёшь слишком далеко. Не с ней.

Палач мельком оглядел комнату. Скользнул равнодушным взглядом сквозь Мастеров в круге, невидимых для того, кому они не желали показываться.

— Добрый вечер, господин Гирен, – радушно произнёс тёмный амадэй. – А вы как относитесь к выходке приёмного сына?

Старик только яростно мял край пледа шишковатыми пальцами.

— Смотрю, без особого одобрения. – Палач вновь повернулся к брату. – Ну а если я пожелаю удовлетворить иные из людских потребностей, от которых мы так и не избавились, к сожалению?.. Хотя, может, и к счастью. Без некоторых вещей коротать вечность было бы совсем тоскливо.

Лицо Арона выражало собой полную противоположность каких-либо чувств.

— Смотря какие потребности.

— Предположи.

— Главная из них – рушить чужие жизни.

— Эту я уже почти удовлетворил, можешь не беспокоиться. Если тебя устроит другая, только скажи.

— У твоих игр другие правила.

— Ох, Арон, Арон. Что ты знаешь о моих играх… Людей, да и нелюдей так легко обмануть. В особенности тех, что сами хотят обманываться. Заверь таких, что на дне лежащей впереди пропасти их ждёт спасение от всех бед, и они сами рванут к краю наперегонки. – Детские глаза пугали недетской усталостью. – Чем больше ты уверяешься, что контролируешь ситуацию, тем меньше управляешь ею на самом деле. Чем больше пытаешься поразить противника неожиданными решениями, тем более предсказуемым становишься. А на этом этапе ты сделал неверно первый же ход… когда решил, удивив меня, отпустить её. – Тело Лив рассеянно качнуло стул на резных тонких ножках. – Тьма хитра, Арон. Тьма мудра. Тьма терпелива. И с ней не стоит мериться силами. Её надо избегать.

— Чего ты хочешь от меня? Я сдался. Я сказал тебе об этом.

— Думаешь, я хоть на миг в это поверил? Когда научишься лгать столь же талантливо, как научился недоговаривать, и столь умело, чтобы обмануть меня, зови. У меня есть дела поважнее.

— Скажи мне, где она! Просто скажи!

Голос Зрящего сорвался на крик, – и это заставило Палача, уже закрывшего глаза, лениво приподнять веки.

— Ого. Сколько экспрессии, – слова сочились ядовитой иронией, почти концентрировавшейся в воздухе и капавшей на деревянный пол. – Что, треснула броня? Ложь вообще ненадёжный щит… особенно для тех, кто лжи предпочитает недоговорки.

Арон молчал. Глаза его были выше, но со стороны могло показаться, что это Палач смотрит на Зрящего сверху вниз; смотрит, как взрослые глядят на завравшегося ребёнка, безуспешно пытающегося скрыть собственную ложь. И, завидев в глазах брата мольбу, Лиар сощурился, чтобы в детских радужках под тёмными ресницами эхом мелькнуло странное выражение.

— Считай, что она уже у Зельды. И можешь за неё не волноваться, – молвил Палач с мягкостью, так ему несвойственной. – Только я имею право причинять ей боль.

Мольба исчезла из глаз Арона в тот же миг, как девочка, лишившись сознания, начала сползать со стула. Метнувшись вперёд, амадэй успел подхватить Лив прежде, чем та упала, и, удобнее устроив её на руках, сдержанно произнёс:

— Надеюсь, вы увидели достаточно.

Иллюзионист шагнул за границу круга, скрывавшего Мастеров от вражеских глаз. Посмотрел на беззащитное лицо Лив, утратившее всякое сходство с тем, кто совсем недавно вещал устами ребёнка.