Книга Карнавал лжи, страница 141 – Евгения Сафонова

— Ты призываешь меня не осуждать тебя? Не осуждать зло?

— Является ли злом нож, яд или пропасть? Быть злым – значит делать сознательный выбор в пользу зла. Зло есть рука, сжимающая нож. Рука, подливающая яд в чашу. Рука, толкающая человека в пропасть. Я же – клинок правосудия. Инструмент в руках высших сил.

— Ты мог перестать быть им. Когда вас свергли. Когда нужда в Палаче отпала.

Он смеётся, негромко и коротко; в этом смешке ей слышится ответ, который он никогда не выскажет ей, всё равно неспособной понять.

— Нужда в нём не отпала. Я не перестану быть им, покуда живу. Не смогу перестать. – Он смолкает, будто бы сболтнул лишнего. Как раз в момент, когда у Таши возникает смутное и, возможно (ей хотелось бы этого), ложное ощущение: он пытался. – Ты жила светлой девочкой шестнадцать лет, и сейчас, когда тебе приходится шагать по тёмной тропинке, понимаешь, что теряешь себя. Я жил тьмой тысячелетие.

— Между тьмой и светом огромная разница.

— Две стороны одной медали. Люди отчего-то привыкли считать тьму злом, а свет – благом. И забывают, что огонь и солнце даруют жизнь, но могут сжечь тебя дотла. Что ночь пробуждает чудовищ, но дарит людям покой и отдых от праведных трудов.

Его слова проникают в душу и разум, ищут лазейки сомнений, нашёптывают, что его правда действительно имеет право существовать. Его вера – не слепые догмы, она подкреплена логикой жёсткой, как броня; и эту броню невозможно пробить – лишь смять целиком, вместе со всем, что за ней скрывалось, но сейчас они не на Равнине, и таких сил в Таше нет…

— Смотрю, испортил тебе настроение. Прости. – Он улыбается – до боли человечно, с теплом и печалью, которые ей так странно видеть на его лице. – Наши встречи вечно оканчиваются не так, как хотелось бы.

— Хоть это идёт не по твоему плану.

— И потому с тобой так интересно.

– Ты уже знаешь, что я собираюсь делать?

– Что ты направляешься к моей сестре? – Он отводит ладонь в сторону, и озеро с тихим плеском принимает падающую гальку в себя. – Можешь не бояться. Твои расчёты верны. Я не допущу, чтобы ты погибла… тем более от её руки.

Той же ладонью он успевает перехватить Ташины пальцы, когда девушка одним прыжком сокращает разделявшее их расстояние и тянется к его капюшону.

– Тебе так важно это знать? – бесстрастно спрашивает он, окольцовывая её запястья.

Она пытается вырваться – тщетно – и застывает, вскинув голову:

– Не считаешь, что врага нужно знать в лицо?

Он смеётся, не улыбаясь. Тихим, с капелькой горечи смехом, который тоже невероятно странно слышать из его уст. На таком расстоянии, когда её ладонь почти касается его щеки, она должна разглядеть хоть что-то – но вместо глаз, носа, лба видит один лишь непроницаемый мрак: условность сна, предусмотренная его творцом.

– Я не враг тебе. Ты поймёшь это… однажды. – Ташины глаза ширятся в изумлении, когда его большой палец скользит по тыльной стороне её ладони: лаской столь лёгкой и короткой, что её можно принять за случайное движение. – Ты увидишь моё лицо. Ты узнаешь, кто я. В своё время. Обещаю. А теперь пора просыпаться.

Небо, озеро и зелёные холмы растворяются в чёрной мгле, а потом…

Таша уставилась в темноту, чуть рассеянную лунными лучами, лёжа в знакомой кровати с балдахином.

Память услужливо выдала воспоминания о ментальной пытке, пока сон рассыпался клочками, словно туман поутру.