Книга Дифференцировать тьму, страница 91 – Евгения Сафонова

Сев на полу, я обернулась.

Лаборатория Лода, точно. Я же теперь сплю здесь. А вот и сам Лод: сидит за столом, неподалёку от меня, и пишет что-то на листе пергамента.

— Кажется, ты понравилась бульдогу, – не глядя на меня, произнёс колдун. – Как Морти принесла его утром, так сразу у тебя устроился.

Я торопливо стянула с постели одеяло, прикрыв голые ноги. Уставилась на собаку, блаженно похрапывавшую, лёжа на боку. Размер – едва ли с кошку. Стоячие, как у летучей мыши, уши. Приземистые лапки, смешно вытянутые вперёд. Короткая, серая, отливающая в сизый шерсть – кажется, такой окрас называют голубым, на груди – узкое длинное пятно, похожее на белый галстук.

На моей подушке бульдог явно чувствовал себя как дома.

— Откуда он у вас?

— Он принадлежал мэнэзжиру. Совсем маленький был, когда они к нам попали, – Лод аккуратно макнул металлическое перо в чернильницу. – А когда мэнэзжир умер, бульдога забрала Лита.

Холод каменных плит жёг ноги, но я сидела и разглядывала пса, убеждая себя, что в этом маленьком создании нет абсолютно ничего страшного. И соответственно, смутное желание немедленно вскочить и выбежать в другую комнату глупо и безосновательно.

В нашем доме никогда не было животных. Маме не повезло родиться с аллергией на шерсть, а я и не страдала по этому поводу. Когда наши ровесники клянчили у родителей котят или щенят, мы с Сашкой просили новые игровые приставки. В итоге я животных не любила и совершенно не знала, как с ними обращаться, хотя мама подкармливала бездомных собачек во дворе, регулярно поручая мне выносить им остатки еды.

Это и привело к тому, что в восемь лет я стала бояться собак.

Тогда я вынесла еду очередной безобидной дворняжке, обитавшей рядом с нашим подъездом и недавно ощенившейся. Я нагнулась, пытаясь разглядеть малышей… а их мамаша вдруг цапнула меня прямо за лицо. Да так, что у меня до сих пор под нижней губой белеет косая чёрточка шрама.

Конечно, я быстро поняла, что сама дура. Любящая мать – страшная сила, к которой соваться не стоит. Только вот с тех пор в подсознании поселился страх, который я так и не смогла искоренить, хотя очень хотела.

Я привыкла всегда себя контролировать – но этот страх был чувством, над которым я оказалась не властна.

А я ненавижу те свои чувства, над которыми я не властна.

— А имя у него есть? – опасливо поинтересовалась я.

— Бульдог. – Лод удивлённо взглянул на меня. – Адмираль по имени Бульдог.

— Адмирал по имени… что?

— Мэнэзжир так его называл. Адмираль Бульдог. Мы удивились, что это за зверь, а он сказал, что это такая порода собак. – Лод вздохнул. – У дроу нет собак с тех пор, как они ушли под горы, но их описывали в книгах. Правда, такой породы, адмираль, там нет – только в вашем мире…

Я подавила смех кашлем, и пёс настороженно дёрнул ушами.

— Вы ошиблись. Бульдог – это порода. А назвал его менеджер, видимо, как раз Адмиралом.

Лод недоверчиво уставился на меня:

— Бульдог – это не имя?

— Теперь – имя, – хмыкнула я. – Он же уже привык.

Бульдог широко зевнул. Потом открыл сонные глаза: смешные, круглые, тёмно-серые. Заморгал, перевернулся на живот, уставился на меня – наивным, бесконечно трогательным взглядом, от которого любому нормальному человеку стало бы совестно, что под рукой нет вкусной косточки. С наслаждением, совершенно по-кошачьи потянулся, вытянув сначала передние лапки, а потом и задние.