Книга Вершины и пропасти, страница 188 – Софья Ролдугина

Много позже – солнце тогда и впрямь, наверное, уже взошло – они лежали бок о бок, разморённые, обессиленные; Тайра, давно охрипшая, растерявшая насмешливость и нахальство, и вовсе засыпала. А Алар никак не мог, хоть и впрямь устал. Он смотрел на неё, приподнявшись на локте, и невесомо гладил по волосам, завивавшимся крупными кольцами от влаги. Блаженная нега омрачалась тревогой, неясной, но мучительной. Когда Тайра пошевелилась и промычала что-то сквозь дремоту, Алар вздрогнул и быстро переспросил, сжав пальцы на чужом запястье чуть сильнее, чем надо бы:

— Что ты сказала?

— М-м, – отозвалась она неопределённо, потом утихла… и вдруг добавила чётко: – Завтра пойду с тобой.

И на долгую-долгую секунду Алар ощутил головокружение – такое, словно стоял у большой высоты.

…у большой пустоты.

Их не тревожили до вечера – почти до тех самых пор, когда настала пора отправляться в путь. Времени едва-едва хватило, чтоб забросить скудные пожитки в дорожную сумку и перехватить немного еды на ходу; впрочем, с голоду и второпях несколько лепёшек с пастой из бобов, зелени и пряностей показались роскошной пищей, достойной правителя.

— И вот этого глотни, – улыбнулся молодой жрец в зелёных одеяниях, подавая Алару пиалу с чёрной водой, горячей, пахнущей орехово и терпко. – Придаст бодрости перед долгой дорогой.

— Не откажусь, – усмехнулся он. Вдохнул аромат, затем пригубил из пиалы, покатал горечь на языке. – Отчего-то мне кажется, что этому напитку подошёл бы мёд и или специи…

Улыбка жреца стала лукавой.

— Так его и подавали, – подтвердил он, чуть склонив набок обритую голову. – Лет сто, пожалуй, назад.

Изрядно выцветшая звезда спутника над плечом возмущённо затрепетала – видно, сказанное расходилось с истиной, однако Алар не стал вслушиваться и отмахнулся. Сейчас он чувствовал себя настолько живым, насколько это возможно, и полным сил; шаг немного пружинил, разум был ясным, а будущее представлялось в светлых тонах.

Мрачное наваждение ночи сгинуло без следа.

Тайра тоже выглядела счастливой и посвежевшей; появись здесь брат, Тарри, никто б уже не принял её за старшую сестру. В отличие от Алара, она не стала разнеживаться и выскользнула из спальни ещё днём: помогать Рейне собираться, примерять новые одеяния, подаренные храмом, и делать множество других, невидных, однако необходимых дел. Встретиться удалось уже перед самым отбытием. Одного поцелуя вскользь, на бегу, было отчаянно мало, но для большего не нашлось ни времени, ни места, чтоб остаться только вдвоём. В храме не было суеты. Скорей уж, он напоминал сейчас полноводную реку с быстрым течением: все передвигались точно в одном потоке, связанные общей целью… Люди Ачира тоже влились в этот поток, мягко направляемые жрецами; к назначенному часу мехи и фляги были полны свежей воды, тхарги оседланы – и объединённое воинство ступило за стены города.

Солнце тогда уже почти утонуло в песках, и жгучий ветер начал медленно остывать.

На пустыню опускался вечер.

Казалось бы, Земля злых чудес многое уже повидала – и плохого куда больше хорошего, но короткая ожесточённая война изменила её сильней, чем можно было бы представить.

Ашраб, прежде бывший сосредоточением роскоши и богатства, обезлюдел и поблек. Исчезли с городских стен разноцветные полотнища, расшитые гербами уважаемых семей; многие дворцы лежали в руинах; всякая работа остановилась, кроме самой необходимой: не чадили кузницы, закрылись чайные, музыка не звучала в домах удовольствий… Да и за пределами столицы жизнь затихла. Не спешили от оазиса к оазису богатые караваны, нагруженные драгоценными товарами, не летели над песками всадники-арафи на своих стремительных скакунах, исполняя волю конклава и просто красуясь, не звучали степенные разговоры у источников. Даже барханы – и те выглядели нетронутыми, хотя прежде и часа не проходило, чтоб чья-то нога не нарушила прихотливый узор на склоне… За минувшие дни ветер стёр все следы – и человечьи, и звериные.