Книга Вершины и пропасти, страница 146 – Софья Ролдугина

«Работа киморта», – подумал он отстранённо, проводя ладонью по гладкой, точно отполированной поверхности… и вдруг заметил поодаль кое-кого знакомого, устремившего взгляд на восток.

— Тоже не спится?

Услышав окрик, Ачир вздрогнул – и обернулся. Сейчас, без тюрбана, в более лёгких одеждах из мягкой зелёной ткани, со смазавшейся краской на глазах он выглядел моложе – и уязвимей. Не гордый правитель, взявший свою власть силой, взбунтовавшийся против царственной матери, а просто усталый человек.

Тот, кто знает наверняка, что нужно сделать и как поступить правильно… вот только не уверенный, что на это хватит сил.

— Я ведь обещал, что подумаю над предложением, – ответил он точно нехотя, отворачиваясь.

Алар приблизился и встал рядом, бок о бок. Отсюда восточная часть города была видна как на ладони – и рынок рабов, ныне выгоревший, кажется, дотла, и богатые особняки… и сад вокруг поместья михрани, укрытый драгоценными шелками от злого южного солнца.

«Интересно, кто теперь станет присматривать за цветами».

Пахло ночной свежестью, терпкими храмовыми благовониями и отчего-то весной; дымом, кровью и гарью не пахло совсем.

— А разве ты ещё не определился?

— Определился, – признался Ачир, отступая от перил, развернулся и прислонился к стене, глядя на Алара с прищуром. – Но разве у тебя такого не бывает, что решение принято, а мысли и сомнения только множатся? И их так много, что того и гляди погребут…

— Бывает, – улыбнулся он, вспомнив, как в спешке уходил из лагеря. От Фог; от раздумий; от боли и тягот; от себя. – Но если начать делать то, что считаешь правильным, то становится легче… А даже если не становится, то потом хотя бы оборачиваешься назад и видишь, что дело-то сделано.

Ачир скривился.

— Справедливо. Если, конечно, хватит сил исполнить задуманное. Я ненавидел мать, – добавил он вдруг невпопад. – Всё лучшее, что у меня было, она отобрала.

Разговаривать с ним вполоборота, через плечо, было странно; Алар повернулся и облокотился на перила, и прохладный ветер, прежде овевавший лицо, стал щекотать затылок, раздувая и путая порядком отросшие волосы. Потоки морт, очистившиеся от гнева, страданий и страхов, переполнявших их ночью, во время пожара и битвы, сейчас ластились – или наоборот, ласкали.

Напряжение постепенно отпускало; веки тяжелели.

«Этак я здесь засну».

— Ненавидеть – одно, – вздохнул Алар, вспомнив отчего-то Дуэсу. – А знать, что любви никогда у этого человека не получишь, – совсем другое. Пусть вы с матерью и враждовали, но всё же делили один город, а нынче вы друг от друга далеко… Отпусти её. У тебя свой путь, а у неё свой; кто знает, куда вас жизнь заведёт.

Ачир слушал его жадно, но когда ответил, то явно старался, чтоб голос звучал небрежно:

— На всё-то у тебя есть ответ.

— Поживи с моё – так же заговоришь, – усмехнулся Алар и ощутил затылком тепло: похоже, солнце показалось над горизонтом. Веки стали совсем-совсем тяжёлыми и постепенно сомкнулись. – Мой тебе совет: отправляйся-ка спать. Жрица дала тебе время до полудня, вот и употреби его с пользой. А размышления оставь на потом. Действуй. Глядишь, сомнения постепенно уйдут. А нет…

— А нет – так хоть дело будет сделано, – откликнулся Ачир как-то странно, хрипло. – Ты… Тебе говорили, что ты на солнце похож?