Книга Вершины и пропасти, страница 110 – Софья Ролдугина

— Я знала, – прошептала она, зажмурившись на мгновение, и стиснула кулаки. – Знала, что придёт время утопить эту землю в крови.

Кто-то сразу начинал ликовать; кто-то боялся даже надеяться на спасение… Были и такие, кто бросался к нему, пытаясь убить. Детям проще было довериться Рейне, сейчас непохожей на саму себя: серьёзной, напряжённой, сосредоточенной. А последние сомнения развеялись, кажется, только когда Алар начал выводить узников из подземелья, и они увидели у дверей поверженного стража.

Вывернутая шея и гримаса ужаса на лице у мертвеца были красноречивей любых слов.

Идти приходилось медленно. Тайра почти что волокла на себе одну из пленниц; зеленоглазая северянка, по-мужски высокая и сильная, несла измождённую девочку, а второй мальчишка-подросток ехал у неё на спине… Рейна вела за руку пятилетнего малыша и что-то быстро-быстро рассказывала ему на лорги. Аккурат когда стало разгораться зарево на востоке, они добрались до гостевого дома, около которого стояли две повозки; тхарги спали неподалёку, под навесом.

«Неужели получилось? – подумал Алар, невольно сжимая рукоять меча. – Остаётся только вернуться в Кашим, нанять дирижабль… и что потом? Лететь в Хродду, к Телору? Или в Шимру?»

Тайра помогла освобождённым узникам устроиться в повозках, а затем, не без участия Дёрана, впрягла тхаргов. Процессия двинулась к воротам, сперва медленно, а затем быстрее и быстрее. Над краем пустыни показалась кромка солнца, такого невероятного, пронзительного цвета кипящего золота, что им захлебнуться можно было; ночная прохлада неуклонно откатывалась к западу, как воды морские отступают с началом отлива. Пленники начали постепенно осознавать, что всё действительно кончено и оазис постепенно отдаляется… Синеокий юноша, которого нашли первым, перебрался из-под навеса в повозке на козлы, поближе к Алару, и принялся взахлёб, почти бессвязно рассказывать ему о своих злоключениях. О том, как он закончил обучение пять лет назад и, окрылённый свободой, отправился в первое самостоятельное странствие и обосновался в Шуду, исследуя злые чудеса пустыни… И как встретил однажды на базаре соплеменницу из Шимры, обрадовался и с радостью принял предложение выпить прохладного вина – а очнулся уже в плену, лишённый сил.

— Я потом уже понял, что встречал её прежде, – лихорадочно бормотал он, то убирая волосы назад, то снова перекидывая через плечо. – В Шимре, в цехе; она звала прогуляться под эрисеями в свете лун, но наставница сказала, что мне бы меньше думать о любовных утехах, а больше – об учении. – И он резко помрачнел, подтягивая колени к подбородку. – А теперь я, наверное, вообще никогда не буду думать об утехах.

«Ведь это двадцать лет уже тянется, – подумал Алар, хмурясь. – Тот, прежний я, тогда в Шимре жил, и неужели ни разу даже слухи до меня не доходили? Чем я занимался – просто сидел дома и любовался узором на расписной ширме?»

Но рассуждать и казниться было поздно; он протянул руку и коснулся плеча юноши, не то ободряя его, не то успокаивая самого себя, и произнёс уверенно:

— Будешь, конечно. Наш век долог, и, хоть память и немилосердна, мы изменяемся, и то, что прежде казалось немыслимым, становится возможным. А нет, так и не беда: что в них, в любовных утехах, чтоб нельзя было без них жизнь прожить? Скажи мне лучше, как звали ту женщину, которая тебя опоила.