Книга Север и юг, страница 70 – Софья Ролдугина

Фог молчала. Вода казалась ей невозможно кислой.

В мыслях было одно:

«Эпидемия. Всё-таки именно эпидемия».

— Не могу обещать, – сказала Фог наконец. Иаллам точно в камень превратился. – Я должна знать больше. Некоторые болезни трудно одолеть даже с помощью морт… Но я постараюсь.

Иаллам затрясся от беззвучного смеха, щекоча дыханием шею.

— «Постарается» она… Учитель объяснял тебе, что лекарь не должен говорить «постараюсь» – только «сделаю» и «справлюсь»?

— А я не лекарь, – откликнулась Фогарта, чувствуя, что сознание начинает уплывать – от жары, от нехватки воздуха, от жажды и от страха перед неизвестной опасностью в Дабуре. – И я правда не могу обещать. Расскажи мне больше об эпидемии. Когда она началась? Как протекает болезнь? И…

— Позже, всё позже, – едва слышно пообещал Иаллам и отстранился. – Сейчас не то место и не то время. Югиль-Далар ведь закон нарушает, когда караван в заражённый город ведёт. Если в конклаве об этом прознают, то его живьём в масле сварят. И я не шучу, киморт. Узнает он, что мы сговорились, – и натравит свою охрану, ему-то всё одно – терять нечего. А нам без каравана по пустыне идти ох как нелегко будет… Всё позже. Когда покажутся стены Дабура, я расскажу, что знаю.

После этого Иаллам ушёл – точнее, отполз в тот край загона, где были его телохранитель и тхарг.

А садхам не утихал до самого рассвета. К концу бури убежище стало похоже на бархан – столько песка нанесло вокруг. От духоты звенело в голове не только у северянки Фог, но и у южан, кажется, давно привыкших к тяготам жизни в пустыне. Но, к счастью, в ту ночь не погиб никто, кроме двух тхаргов, которых не успели загнать в убежище перед тем, как садхам обрушился на караван.

Югиль-Далар арх Югиль оценил запасы воды и пищи, поглядел на измученных бессонной ночью путешественников – и решил отложить переход до следующего утра. Довольны этим были все, кроме разве что почтенного арх Салама:

— Дурной караванщик, – жаловался он Фогарте за трапезой, вяло выскребая кашу из деревянной миски. – Прежде я ходил с другим, но он пропал куда-то. Галиль-Шири арх Акдам звали этого достойнейшего человека. Честный был, брал за переход недорого, речи вёл медовые, точно птица ачир… Слыхали ли вы птицу ачир, о ясноокая госпожа? Нет? А я слыхал однажды на базаре в Кашиме – вот воистину, чего там только не увидишь, чего не услышишь… А о чём я говорил? Ах да, Галиль-Шири арх Акдам, да будут года его неисчислимы, а богатства – необъятны. Упомянутый Галиль-Шири водил караваны только ночью, по холодной поре…

— Вот и сгинул он небось, твой Галиль-Шири, недостойный даже припасть к стопе моего господина, – пробасил вдруг один из охранников каравана, которого Фог считала прежде отчего-то глухонемым – ведь он всегда молчал, а на приветствия даже и кивком не откликался. – Ночью ни садхама издалека не увидишь, ни пустынных тварей, ни злых чудес.

— Ночью зло прячется во мраке, а днём – в сиянии песков, – сердито откликнулся арх Салам, не прибавив даже «почтенный» или «уважаемый». – Но по ночам хотя бы не так жарко. Да и плату твой хозяин берёт непомерную.

Охранник загоготал:

— А ты в следующий раз тогда один иди! В следующий раз, да! – и, шлёпнув черпаком в свою миску изрядную порцию каши, неторопливо направился к повозке, где отдыхали прочие слуги.