Книга Север и юг, страница 204 – Софья Ролдугина

— Госпожа Джай-рон сразу поверила супругу – видимо, в молодости он не был ей верен, – сказал Сидше, чуть склонив голову – так что волосы черканули по плечу. – Три ночи проплакала она, а с четвёртым рассветом послала ко мне служанок, дабы те постригли меня, как подобает мальчику из знатного семейства, и нарядили в красивую одежду. Имя тоже дала мне она. Её собственный сын умер во младенчестве, а дочь дожила до свадьбы, а после повесилась, не выдержав истязаний мужа-вельможи. Шесть лет в семье Джай-рон научили меня тому, что каждый человек может отыскать счастье – и тому, что оно быстро проходит. Господин Джай-рон неудачно вложил деньги в северные товары и разорился. Дабы вернуть благосостояние, я нанялся помощником капитана на дирижабль, но когда вернулся в Шимру, то госпожа уже умерла от болезни, а господина за долги заклеймили и выгнали из столицы. Найти его я не сумел, хотя и обращался в цех кимортов.

«Там ты познакомился с Дуэсой?» – хотела спросить Фогарта, но сдержалась чудом и произнесла только:

— Сожалею.

Сидше пожал плечами и подлил янтарного травяного настоя в пиалу:

— О чём тебе сожалеть, ясноокая госпожа? Ты тогда сама была ребёнком… И, пожалуй, семья Джай-рон подарила мне ещё один урок: даже если счастье быстро проходит, глупо отворачиваться от него только лишь из страха потерять, едва обретя.

— Ясно, – сказала Фог, отворачиваясь.

Глаза у неё пекло, и вдох комом стал в груди.

— Не печалься, красавица. Ответь лучше, случалось ли тебе видеть, как ночью небо вдруг начинает ронять звёзды прямо в песок?..

Она и не заметила, как заснула, а когда проснулась, то обнаружила, что лежит в постели Сидше, укутанная одеялом, а её лёгкие пустынные сапожки из тонкой ткани с вышивкой стоят под койкой, заботливо отчищенные от песчинок и сора.

На следующую ночь ситуация повторилась, вот только сморило Фог почти сразу после заката; третьим вечером капитан уснул первым, и пришлось переносить его силой морт в постель. Уходить после этого было как-то глупо.

… а ещё у него во сне слегка подрагивали ресницы, и отвести взгляд от тревожного, но такого прекрасного лица никак не получалось.

— Если меня спросить, то ты сама себе могилу роешь, – заявил Сэрим, наблюдая за тем, как она перегоняет свой сундук со склада в капитанскую каюту. – Но пока никто не спрашивает, я, конечно, молчу. Спать-то в сундуке будешь?

— На потолке, – буркнула она.

— Влюблённый мужчина и на потолок заберётся, – в сердцах бросил Сэрим. И тут же поправился: – Хотя этот, пожалуй, сам тебя вниз сманит.

— Ну и пусть сманивает! – ответила Фогарта запальчиво.

А потом оглянулась – и увидела Сидше посреди коридора.

Находиться с ним после этого наедине и не краснеть стало решительно невозможно. А уйти ночевать в другую каюту означало бы признать, что Сэрим был абсолютно прав, и такого уже гордость не могла допустить. Вот только ежевечерние беседы с тех пор превратились в сущее мучение. Казалось, что каждая фраза несла нынче двойной, а то и тройной смысл, и один из них – непременно смущающий. Прежде Фог и не подозревала, что рассказ о работе механизмов дирижабля может звучать почти непристойно, пока на словах «соприкасаются в глубине» не раскашлялась и не расплескала травяной настой из пиалы.

— Вижу, мой рассказ не приносит удовольствия прекрасной госпоже, – вздохнул Сидше, осторожно промокая настой салфеткой. – А ведь мне казалось, что я весьма искусен в развлечениях такого рода. Может, нам стоит попробовать что-нибудь иное? – сказал он…