Книга Север и юг, страница 135 – Софья Ролдугина

Сидше рассмеялся – в первый раз за всё время после того, как они расстались в Шуду и каждый пошёл своей дорогой.

— Как пожелаешь, так и поступим, красавица, – шепнул он, обнимая её со спины. – Можем и спуститься, если ты не боишься, что люди станут судачить: мол, строгая хозяйка – эта дева из Ишмирата, не даёт рабу своему ни штанов, ни сандалий.

— Я тебя не покупала, это купец сам решил тебя отпустить, без всякой платы, – резко возразила Фогарта, вскидывая подбородок. И, снова прокрутив в голове последнюю фразу, хлопнула себя по лбу: – Точно! Как же в хисте на голое тело ходить! Сейчас придумаю что-нибудь, там ещё негодные камни были.

Уже позже, выбирая между треснутым куском зелёного кварца и прихваченным из дома янтарём, она сообразила, что Сидше её обнял – а она не отшатнулась.

Только места, где он прикасался, отчего-то горели.

В узком окошке видно было город, с высоты похожий на россыпь глиняных черепков. От страшных, иссиня-чёрных туч осталось только несколько белесоватых облаков, которые ветер сгонял к горизонту. Над мостовыми и крышами поднимался пар; зыбкое марево дрожало, искажая перспективу. На резных, кожистых листьях пальм дрожали капли воды, преломляя солнечный свет… А высоко-высоко над всем этим парили в небе две радуги – одна яркая, точно свежей краской намалёванная, а вторая бледная, едва заметная, похожая на отражение в мутном стекле.

Вторая провисела над Кашимом чуть дольше.

Алаойш Та-ци, Западный Лоргинариум, на пути к городу Свенну

Чем дальше к западу, тем сильней менялся пейзаж.

Почвы становились красными, глинистыми, и потому издали чудилось, что обрывы покрыты запёкшейся кровью; широколиственные южные исполины с раскидистыми кронами, похожими на бумажные зонты благородных дам из Шимры, практически исчезли, а их место заняли кряжистые, узловатые деревья с жёсткими и узкими листьями, не опадающими даже по осени. По склонам стелился хвойный кустарник, от которого исходил умопомрачительный запах, смолистый и свежий, и кое-где в зарослях можно было отыскать красноватые ягоды, прошлогодние, а потому слегка усохшие, но очень сладкие.

«Как благовония во дворце ишмы, – зажмурился довольно Алар, вдыхая на привале горный воздух на исходе жаркого дня. И тут же проснулось любопытство: – И откуда я это знаю? Мне приходилось и во дворце бывать?»

Тут же приходили на ум слова, услышанные в Бере: «Гонору у тебя, как у вельможи из Ишмирата».

— Может, я и правда вельможей был? – пробормотал он, разглядывая собственные руки, для мужчины, пожалуй, чересчур изящные: длинные ровные пальцы, вытянутые ногти, две черные родинки на ладони, ближе к запястью… А потом оглянулся вокруг, на дикий лес, на треск веток в костре, и тряхнул головой: – Впрочем, какой из меня аристократ, если мне в глуши легче дышится, чем в городе, в четырёх стенах…

— Ты чего там бурчишь? – крикнула Тайра, отвлекаясь от потрошения рыбы, выловленной тут же, в ручье.

— Да так, ничего…

— А раз ничего, так иди вон гурнов скребком вычеши, у рыжего одни колючки в хвосте. А то, гляжу, хорошо ты устроился: Рейна шалаш ставит, я с ужином хлопочу, у тебя, видать, кроме вздохов печальных, и дел нету. Ну-ка, ну-ка, взял скребок и пошёл!

Посмеиваясь, Алар поднялся; спорить он не стал, как и объяснять, что Рейна не о других заботится, а учится передвигать тяжести с помощью морт и поднимать их в воздух, вкладывая нужное стремление.