Книга Бей или умри, страница 244 – Софья Ролдугина

Точнее, намерение его сделать – и выйти за привычные рамки.

Чёрные столбы воздвиглись на пути внезапно, только что маячили далеко впереди – и вдруг точно из-под земли выросли, огромные, изломанные. И стало видно, что снизу доверху их увивают крутые лестницы, а там, где ступени достаточно широки, сидят маги – в основном, овеществляющие ничто из мастерской Ригуми Шаа. Но встречались и бойцы из направляющих удар, азартные и предвкушающие бой; и созидающие совершенство – эти либо разворачивали походные пункты медицинской помощи, или помогали другим подготовиться к сражению; внимающие и поющие – их я узнавала по лёгким, словно танцевальным движениям и ощущению льющейся ниоткуда мелодии.

Лао ворвался между нами сполохом света – вот его не было, и вот он возник; схватил меня за левую руку, Тейта – за правую и потянул в сторону от столбов.

— Сперва повидайте Рана, он скажет, куда идти, – напевно объяснил он. И улыбнулся легко и светло, как делал всё: – Вы стали так похожи на меня… Словно неродные по крови, вместе воспитанные, близкие, пусть чужие братья-сёстры.

Лао произнёс это быстро, в одно слово, с непривычной для себя запинкой. И я поняла, что впервые, пожалуй, он пытается говорить с нами на своём родном языке изменчивых образов, обёрнутых в неподатливую человеческую речь.

— А разве Тейт не всегда был таким? – спросила я, слегка задыхаясь от бега. Лао скептически фыркнул, как-то удивительно похоже на Итасэ:

— Почти. Жажду освободиться и свободу легко перепутать, если глядеть со стороны.

Секунда – и мы влетели по колено в чёрный туман. Холодный, непроглядный – но при этом завораживающий, парадоксально уютный, как летний вечер на берегу неспокойного моря. Он вовлекал в себя, как волны утаскивают неосторожного пловца от берега на глубину. А в центре притяжения был Итасэ Ран, одновременно похожий и непохожий на себя: босой, в свободных светлых одеждах, многослойных, из очень-очень тонкой ткани, с длинными и широкими рукавами, почти до кончиков пальцев.

Лао отступил, скрываясь в тумане – отправился по своим таинственным и, без сомнения, срочным делам.

— Трикси-кан, Тейт-кан! – обернулся Итасэ к нам порывисто и неуловимо, как свет, как порыв ветра. – Шаа подал мне знак, что вы вернулись, и я вас ждал. Он скоро уже упадёт, и тогда начнётся бой. Где вы хотите быть? – скользнул-подлетел он ближе и положил нам руки на плечи… он, который всегда избегал прикосновений. – На первой линии, среди бойцов? Или среди тех, кто прикрывает?

Я сглотнула, чувствуя, как спина покрывается мурашками. Вообще по-хорошему мне место среди слабых, в подземелье…

Если действовать в одиночку.

— Мы будем на передовой, – улыбнулась я, кажется, как чокнутая. И обернулась к Тейту, сжимая его ладонь. – На самой-самой передовой, да?

Итасэ воздел палец к небу:

— Тогда вам туда. На самый верх самой-самой высокой лестницы, – передразнил он меня. – Готовы?

Готова я не была, но почему-то яростно склонила голову к плечу. Губы подрагивали. Странный какой-то страх. Тейт хмыкнул, утягивая меня за собой, и шепнул походя, то ли угадывая, то ли разделяя мои мысли:

— А это не страх, Трикси. Это предвкушение.

У основания столба он подхватил меня на руки – и понёсся по лестнице длинными прыжками, перескакивая и встречных магов, и целые секции ступеней. Итасэ остался внизу – центр водоворота, отправная точка, бьющееся, живое сердце мастерской. Белое туманное небо падало нам навстречу хлопьями белой пустоты, ужасно напоминающими тёплый сухой снег; он исчезал при первом прикосновении – или наполнялся бытием? Пахло подступающей грозой и немного железом, но не ржавым, влажным, а сухим, раскалённым. Тейт болтал без умолку: