Книга Бес лести предан, страница 225 – Элиот Лилит

Тайны Марии Федоровны хотя бы не имели ничего общего с государственными делами. Только как заговорить об этом с Нелидовой и не быть поднятым на смех? Как же нелепо он будет выглядеть…

Алексей до того ушел в свои заботы, что, возвращаясь к себе, не сразу заметил подкатившие к дворцу экипажи. Только в конце коридора застыл и с замершим сердцем подскочил к окну. Дверца первой кареты открылась, и навстречу беззвездной ночи выступила знакомая невысокая фигура. Император бросил плащ подскочившему Кутайсову и зашагал во дворец.

Тягостное чувство, в прошедшие недели стискивающее грудь, перетекло в оглушающее светлое спокойствие. Так чувствуют себя сторожевые псы, когда в дом после долгого отсутствия возвращается хозяин. Кто-то счел бы такое сравнение унизительным, да только если бы все здесь разделяли чувства Алексея, дела у них шли бы куда глаже.

С новым приливом сил он зашагал в свои покои. Рапорт был почти кончен – к чему бы ни привели переговоры, наверняка император будет рад увидеть результаты последних инспекций.

Когда спустя полчаса Алексей с доведенным до ума и трижды проверенным отчетом подошел к дверям императорского кабинета, из-за двери несся приглушенный разговор. Шорох бумаг смазывал взволнованный голос, но Алексей все равно узнал Константина. Постучался. Дождавшись заветного «войдите», открыл дверь.

Император с сыном склонились над расстеленной картой. В кресле у стены сидел еще один человек: молодой, в дорогом красном сюртуке, с пышной напудренной прической, неподвижным лицом и очень полными губами.

— А, вот и барон Аракчеев, – император на миг оторвался от карты. – У него и спроси, достаточно ли хорошо наши солдаты одеты для перехода через заснеженные горы.

Алексей не знал, о чем речь, но все равно ответил:

— Зимние мундиры у них теплые. Если уж выдерживают нашу зиму, и там не подведут.

— Видите? – император весело обернулся к третьему человеку. – У него на все есть ответы! Алексей Андреевич, это Никита Петрович Панин, его дядя был моим воспитателем. Прежде служил дипломатом в Берлине, работал над отношениями с Францией, но поскольку это теперь без надобности, я решил, что здесь от него будет больше пользы.

Панин чопорно кивнул. Алексей немедленно записал его в представителя старой знати – эти в людях, получивших титул меньше десяти поколений назад, видели личное оскорбление своему благородному роду.

— Я давно говорил, с этими революционерами дела-то иметь стыдно, – заметил Панин, едва разжимая губы.

— Не трудитесь, я это слышал уже по меньшей мере раз сто, – император снова повернулся к сыну. – Если я удовлетворил ваше любопытство по поводу плана кампании…

— Нет, я еще кое-что хотел спросить, – Константин взглянул на отца с опасливой надеждой. – Я хотел просить ваше величество позволить мне присоединиться к походу. Несколько дней назад я говорил с генералом Беннигсеном о…

— Генерал Беннигсен отставлен, – перебил император. – Не знаю, о чем вы у него справлялись, но единственная справка, которую он может вам дать теперь, это каким путем лучше выехать из Петербурга.

— За что? – изумился Константин.

Алексей был озадачен не меньше – Беннигсен был дельным военачальником и к своим обязанностям всегда подходил серьезно.

— До моего сведения довели, что он вел чересчур тесную переписку с Зубовыми, – император поджал губы. – Что до вашей просьбы, я не могу ее удовлетворить. Я уважаю ваше желание служить, но здесь вы принесете куда больше пользы.