Книга Бес лести предан, страница 107 – Элиот Лилит

Алексей вспомнил едкие улыбки Нелидовой и поежился.

«Если бы».

Они с Александром стояли в коридоре неподалеку от комнат великой княгини. Сам цесаревич велел им быть здесь – «когда рождаются мальчики, одаренные царским огнем, чего только не случается». Так что Алексей зорко поглядывал в окна. Солнце только начинало садиться, рано еще для бесов, но никогда нельзя быть слишком бдительным.

Александр ни к чему не приглядывался, но воздух вокруг него разве что не дрожал от возбуждения. Он то переминался с ноги на ногу, то хватал Алексея за руку, будто хотел что-то сказать, но так ничего и не говорил. Цесаревич же весь дворец исходил, Алексею уже всюду мерещились его чеканные шаги. Константин тоже далеко от материнских покоев не отходил, но держался поодаль, всем своим видом выражая, что не понимает, вокруг чего такой шум. Но на закрытые двери нет-нет да косился. Он был немногим старше Пети, тоже совсем еще мальчишка. Алексей бы в жизни не подумал, что Александр старше его всего на полтора года.

Наконец, за дверью раздались шаги. Александр встрепенулся. В коридор выглянула повитуха и широко улыбнулась:

— Мальчик! Здоровенький такой!

Мимо Алексея вихрем пронесся цесаревич, едва не оглушив его звоном шпор. Отец со старшим сыном исчезли за порогом, Константин, помявшись, тоже подполз.

Алексей слышал плач новорожденного, смех цесаревича и надорванный лепет Марии Федоровны на родном немецком. Покосился в окно: все чисто, на небе ни облачка. Расслабился. И тут же об этом пожалел – потекшие своим ходом мысли в миг свернули на больного отца и рассерженного брата.

«Тебе что, служба дороже семьи?»

Но ведь и здесь семья. Да, не его, но Алексей жил в Гатчине так долго, целых четыре года, и обитателей дворца знал теперь не хуже собственных родичей. Знал, что в дождливые вечера искать цесаревича надо у камина за книгой, а к Александру, если подходить со спины, то обязательно справа. Знал, что если из-за двери несутся переливы фортепиано, то это великокняжеская чета играет в четыре руки, а вот со скрипкой чаще возится Александр. Знал, что, укрывшись от сурового взора графини Ливен в парке, Константин катает младших сестер на плечах и учит их лазать по деревьям, и никого из них не волнует, подобающее ли это занятие для благородных барышень.

В последнем письме мать уверяла, что отцу уже лучше. Значит, и правда можно повременить с отпуском до осени. Должен Андрей понимать. Должен…

Новорожденного вынесли, чтобы передать кормилице. Посмотрев на него, Алексей почувствовал то же, что при взгляде на Александра или Константина: в этом завернутом в простыни красном младенце таился небесный свет.

Цесаревич появился на пороге:

— Нужно отправить посыльного в Петербург с новостями. Алексей Андреевич, ты не мог бы…

— Нет! – взрезал воздух голос Марии Федоровны. – Не посылай!

И цесаревич, и появившийся за его плечом Александр застыли. Александр пробормотал:

— Матушка просто не в себе после родов, не серчайте на нее.

Цесаревич только отмахнулся.

— Не посылать никого! Слышите? Не посылать! – рваная немецкая речь заставила Алексея поежиться.

— Посыльный, – тихо напомнил цесаревич сыну, а сам шагнул вглубь комнаты и тоже перешел на немецкий, да такой быстрый, что Алексей не разобрал ничего после «Meine Liebe».