Книга Куклолов, страница 17 – Дарина Стрельченко

— А… Нет.

— И у меня нет. – Толстяк расплылся в улыбке. – Ты попроси у Кати, вон она. Она нормальная, научит. Ка-ать!

Девушка, стоявшая у заставленного кастрюлями окна, обернулась. Олег подался вперёд и, забыв о собеседнике, уставился на Катю. Та близоруко сощурилась, откинула со лба чёлку и глянула на толстяка:

— Чего, Ярик?

— Тут с другого этажа челик пришёл, помоги с плитой разобраться. У тебя же есть пьеза?

Катя вздохнула, вытерла ладони о штаны и кивнула Олегу.

— Давай. Что там тебе ставить надо?

— Ка… картошку пожарить.

— Нарезал уже?

Олег вытащил сковородку, тряхнул кульком, демонстрируя: мол, нет, не нарезал; тонкий полиэтилен порвался, и грязные картофелины раскатились по липкому полу.

Он бросился подбирать.

— Нарезал… – донеслось сверху. Катя снова вздохнула, забрала у него сковородку и водрузила на плиту. – Чистить-то умеешь?

Олег дёрнулся, но девушка спрашивала вроде бы без издёвки, хотя и смотрела на него без всякого интереса. Вблизи она выглядела уставшей, бледной и почти что тощей в огромных штанах и длинной кофте. Но красота и из-под хламиды просвечивает, говаривал отец, и Олег в кои-то веки был с ним согласен.

Собрав картошку, он поднялся и ещё раз искоса посмотрел на Катю. В резком кухонном свете она казалась рыжеватой; большие тёмные глаза цветом походили на ореховый пряник.

Катя в третий раз вздохнула и велела:

— Почистишь – скажешь.

Вернулась к подоконнику и загремела там чем-то.

Олег осмотрел свои руки, испачканные в земле, покосился на большую зелёную кастрюлю в углу и опомнился, что ножа-то и нет.

— А… Катя… Извини, можно нож?

Катя без удивления, не оборачиваясь, кивнула на стол, где среди пачек яиц, обёрток и тарелок блестел узкий синий нож. Олег взял ножик, ухватил картошину и вонзил лезвие в брызнувшую соком мякоть.

— Забавно. Это где тебя так учили картошку чистить?

От неожиданности рука дрогнула, лезвие соскользнуло и прыгнуло на палец; к счастью, неглубоко.

— Ты можешь мне помочь? – выпалил он, думая, что день вместил в себя уже слишком много: натянулся до самого предела, вот-вот лопнет.

Катя поморщилась, и ему в голову пришло, что просто так она время на него тратить не будет.

— Давай в обмен. Я могу тебе часть картошки отдать…

Он имел в виду сырую, но Катя, видимо, подумала про готовую, фыркнула, отобрала нож, быстро вычистила три картофелины и кинула в раковину. Они ударились о жесть с грохотом и вселенским звоном на всю кухню. Катя и ухом не повела. Сунула нож обратно Олегу:

— Мой, режь, доска на столе. Всё, у меня тесто подошло.

И опять загремела у окна, размешивая что-то в огромной чашке. Пока Олег неловко кромсал картошку, Катя поставила на плиту тонкую сковороду, и вскоре на кухне одуряюще запахло горячими, поджаристыми блинами. Олег чуть язык не проглотил, да и не он один: народ то и дело оборачивался к плите, заглядывали даже из коридора.

Стопка блинов быстро росла, а вот дела с картохой шли плохо: Олег еле-еле дорезал первую, порезался на второй, а на третью плюнул: сунул в кулёк к нечищеной.

— Готово? – окликнула Катя.

— Да.

— Клади в сковородку.

Он сбросил картошку в сковородку и застыл, не зная, что дальше.

— Да что с тобой? Масло-то кто наливать будет? Лопатка есть?

Олег уже десять раз пожалел, что дома не сгрёб всю посуду в мешок и не взял с собой. Дома. Дома… Он резко утёр кулаком глаза и буркнул: