Книга Всё зло земное, страница 39 – Дарина Стрельченко

Поднимал руку – увядали цветы. Проводил ладонью – волновались травы. Сжимал кулак – медлили облака. Дождь, повинуясь, шёл с неба, ветер сдувал с реки отражения ладей, елей, берегов. Кощей заглядывал в воду, ища будущее. Тьма. Тьма.

Зато зарево над Солонью разгоралось всё ярче, даже ночью теперь было его видать. Матушка редко являлась, только тени шелестели по дворцовым покоям, зажигали свечи, шептались, иглы готовили. Говорили, вот-вот пойдёт граница прорехами. А там, за рекой, за лесами нарождались белоглазые змеи, тёмные чудища. Всё черней делалось небо.

— Устал владыко, – шептали тени. – Который век царствует… Не те уж силы… Зла расплодилось…

— Где батюшка? – спрашивал Кощей.

— Утомился, – говорила матушка. Подходила неслышно, проводила рукой по Кощеевым волосам. – Скоро твой черёд.

— Отчего дома батюшки никогда нет?

— Оттого, что он зло лишнее земное удерживает на границе Тени и Солони.

— Как удерживает? Где граница эта?

— Придёт время – узнаешь. Придёт время – сам туда ступишь.

…От Солони, оттуда, куда солнце катилось, шёл жар. Вглядывался Кощей, ища батюшку, но видел только, как зло людское через край льётся, плещет в Тень. Звенели мечи, рычали ратники, лошади ржали, и трещало пламя… Больно было смотреть, жгло глаза. Но там, откуда солнце явилось, нарождалась уж ночь: прохладная, знакомая, с травами, шёпотами, Тенными чудесами.

Кощей сжимал ладонь – забирал свет. Размыкал пальцы – возвращал. Легко давалось колдовство ночью.

Закрыл книгу, заложив алым цветком.

— Придёт время – сам туда ступишь, – эхом повторила матушка.

— А ежели не захочу?

— Захочешь. Сумерки потянут-поманят.

— Когда?

— Когда за батюшкой чёрный вран из чужих стран прилетит.

…А однажды встало над Тенью тихое зарево, по-вечернему ласковое, по-весеннему свежее. Раскинулись радуги, туман истаял, и, словно шумный дождь прошёл, легче стало дышать. Легче и холодней. Вран осенил дворец тёмным крылом, но явился не из чужих стран, а из сердца батюшкиного, по собственной его воле.

Стал Кощей владыкою Тени.

В тёмной земле дремала часовня: тесная, в три окна, а кругом кресты-кресты-кресты. Иван глядел на них, сосчитать пытался, как наставник учил: один, другой, третий, десяток… И до трёх десятков не дошёл, сбился. А крестов видимо-невидимо было, не кончались и не кончались. Тьма тьмущая.

Тревожно было шагать по мятой траве, по земле, ещё толком не просохшей. Хотелось обратно в колымагу да поскорее домой. Но батюшка шёл дальше, ступал меж могил, крепко держал Ивана. Хотелось вырваться, но из горячей батюшкиной ладони попробуй вырвись.

Один, другой, третий – само начинало считаться, рябило в глазах.

Зашумел ветер, нагнул старые берёзы над ветхой крышей. Едва полдень минул, а тучи обложили небо и реку, мохнатыми брюхами улеглись на далёкие островки. Только над часовней ещё взблёскивало солнце. Вот-вот – и над ней сойдутся бусые^[96]облака… А в часовне светилось окошко: узкое, низкое. Видно, совсем темно было внутри, что свечу днём зажигали. И саму свечу было видно, и то ли тени, то ли головы чьи-то… Иван вытянул шею, выглядывая, что там в окошке.

— Не вертись, – скупо велел батюшка.

Иван затих. Продолжал только шагать свежей тропинкой, вдыхая сырой травяной запах с душком ладана. Чем ближе подходили к часовне, тем сильней становился дух.