Книга Фейрум, страница 58 – Дарья Райнер

Третий день моросит. За тучами не видно звезд, и Джек шагает почти вслепую. Оскальзывается, шлепая подошвами солдатских сапог по липкой грязи, чертыхается и поправляет лямку заплечного мешка. Сапоги ему велики: снял с лейтенанта Роудса взамен своих прежних, дырявых. Тому уже без надобности, а Джеку послужат.

Индейская горная тропа не щадит пеших дураков в такую погоду. Середина лета больше напоминает осень. Шелестят березовые кроны, белеют во мраке стволы – деревья будто тянут призрачные руки, изгибаясь в причудливом танце. В другое время он бы поделился славной байкой – одной из тех, что принято рассказывать у походного костра под треск поленьев, но Джеку, у которого – все в полку знали – язык был подвешен как надо, требовались слушатели, благодарно внимающие и заглядывающие в рот в ожидании концовки, а салага Таннер на эту роль не тянет.

Джек оборачивается и переводит дыхание.

Илай Таннер по кличке Песий Язык плетется ярдах в тридцати. Хлюпает носом. Рот по обыкновению открыт; дышит часто и тяжело. За то и получил насмешку от старших: мол, какие там перебежки, какая «тактика зуавов», когда пять шагов сделает – и уже выдохся. Джек зубоскалил вместе с остальными, вот и аукнулось: из всех уцелевших Бог послал ему «Давидова воина», больно грамотного и поминающего Писание не к месту^[12].

В последний раз, на привале у ручья Сенека-Крик, когда Таннер процитировал строки про воровство и покаяние, Джек ласково пообещал лишить поганца зубов. Тем самым «краденым» сапогом.

Убеждать он умел. Почти так же хорошо, как рассказывать небывальщины.

За последние часы Таннер не проронил ни слова, только старательно пыхтел, нащупывая твердые участки дороги. Так-то лучше.

Джек отворачивается, извлекая из внутреннего кармана флягу с водой. Три глотка – и пересохшее горло перестает саднить. Жизнь уже не кажется такой паршивой. Насколько это возможно в нынешнем положении.

Потеряв сотню человек в перестрелке, они бежали из Рич-Маунтин: удирали, словно зайцы от своры гончих, поджав хвосты. После того как федералы во главе с Роузкрансом, черт бы его побрал, отрезали путь снабжения, идущий через дорогу Стаунтон-Паркерсберг, судьба южан была решена. Подполковник Пергам, если и остался жив, то угодил в плен. Многие оказались в окружении. Спаслась лишь горстка людей, ушедших в сторону Беверли. Джек видел их из-за угла амбара, который стал ему убежищем на время перестрелки. С разряженной винтовкой долго не повоюешь.

И нет, мук совести рядовой Хиггинс не испытывает. Ни на йоту.

Мораль Джека проста: спасение жизни не трусость. Желание выжить не мародерство. Если кто вздумает его судить – пусть для начала свою безгрешность докажет. В пустые слова о храбрости и самопожертвовании он верит в последнюю очередь. Как и в то, что война – доблестное дело. Ни черта подобного. Война – это кровь, пот и дерьмо. И барахтанье в грязи на проселочных дорогах, пока командование греет задницы за стенами фортов. Уж это Джек за прошедшие месяцы уяснил накрепко. Ни о чести, ни тем более о честности тут речи не шло.

Выжил – твое счастье, а нет – заменят очередным безусым юнцом в самодельном мундире. Лишь «синие» могли позволить себе форму, а в Конфедерации штопали мешковину. Рекруты – сплошь сыновья фермеров и городские босяки. Такие как Джек.