Книга Фейрум, страница 37 – Дарья Райнер

– Зачем мы здесь?

Игнас соглашается: он действительно не возвращался к месту катастрофы. Ни разу за десять лет. Ему и без того хватает кошмаров.

Для него Пустошь – безликая, выжженная – олицетворяет сердце, к которому тянется сеть артерий со всего Слэк-Сити. До тех пор, пока оно бьется, заразу не остановить.

– Ты понимаешь. Это хорошо, – кивает Черри. – Нам нужно внутрь.

– То есть за забор?

– То есть в самую… нутрь, – запинается она, сомневаясь, донесла ли суть.

– Тогда идем.

Найдя подходящее место, он ныряет под колючую проволоку и помогает пробраться Черри. Голая земля под подошвами ботинок превращается в податливую грязь. Взлетают и садятся брызги луж – угольно-черные, с зеленоватым отливом.

Они быстро добираются до первого корпуса, однако Черри продолжает шагать. Она ориентируется на территории комплекса так легко, что Игнас перестает удивляться, смирившись с обитателями тонкого мира.

– Отец рассказывал тебе про Великого?

– Просил не гневить. Я не знаю, что это значит.

– Его имя – Унетланви. Всемогущий, вездесущий, всеведущий. Только он может жить вечно.

– Я, знаешь ли, свойство не выбирал, – бросает Игнас.

– Знаю. За тебя решила Уяга, живущая внутри. В тебе, во мне, во всех нас. – Она резко замолкает, замерев у разрушенного входа. – Нам туда.

Игнас пробирается сквозь завалы первым. Черри неслышно ступает позади. Лужи под ногами сменяются кляксами на бетонных плитах. В густом ночном воздухе порхают изумрудные искры.

– Слушай, я не то чтобы разбираюсь в вашей мифологии…

– Тебе и не нужно. Она живет в земле и оскверняет все, что создает Великий. Пожирает заживо и оставляет после себя только Скорбь. Растревоженная однажды, она будет брать, пока не насытится.

Темные коридоры сменяют друг друга, и разводы на стенах сплетаются причудливыми узорами. Игнас присматривается, замечая, как рисунки выходят за рамки двухмерной плоскости. Они живут, расцветая буйным цветом, и тянут побеги к незваным гостям.

– Что это значит – Уяга?

– Горечь, боль, отчаяние, скорбь. Имена не определяют нас: я не плод, а ты не ключ^[5]. Как ни назови, суть останется неизменной.

– Тогда к чему это? Что я должен понять?

Весь подземный этаж освещен зеленым светом – тысячами огней, плетущими сеть вокруг живого сердца.

– Джим… – Пальцы Черри хватают его руку.

Замирая в страхе, она вновь становится испуганным ребенком, столкнувшимся с необъяснимой силой, в которую ее приучили верить. Она цепляется за Игнаса, и он сжимает ее ладонь в ответ. Взорвавшись мириадами огней, черное сердце раскрывает лепестки, рождая первый вздох.

– Ее время пришло, Джим.

* * *

Липе не требовался передатчик, чтобы впитать мысли и чувства – атмосферу заброшенной лаборатории. Вместе с Игнасом она ощутила себя зверем, загнанным в ловушку, на висках выступил холодный пот.

Липа не успела понять, что случилось. Ее выбросило из головы Игнаса, будто он мог контролировать процесс: дал ей увидеть события до определенной черты, не больше. Прибор не реагировал на прикосновения. «Память» кончилась. Она извлекла и выронила раскалившийся чип. Только сейчас заметила, как дрожат пальцы. То, с чем Игнас и Черри встретились в здании лаборатории, было живым. Дышащим, бьющимся, голодным… Раз Игнас стал первым выжившим ребенком, оно – или она, как говорила Черри, – жило в нем.