Книга Фейрум, страница 32 – Дарья Райнер

Кусок вафли упал обратно в тарелку.

— Но ведь так…

— Что? – Он сощурился. – Хочешь сказать, не бывает? Нечестно? В сказках – да, а в реальности случается именно то, чего боишься. Я живу в угасающем мире, сколько себя помню. Просто первые годы «Хай Джен» сдерживал фейрит в лаборатории, а после взрыва он проник в город и положил начало фейруму – новому героину, уж прости за сравнение.

— Это из-за вас? Игнас так говорил о взрыве… – Липа вдруг сложила в уме два и два. – Он считает себя виновным. Думает, что выпустил фейрит.

Лагард поморщился.

— Никто не может утверждать. Лично я уверен, что наш мир не первый. Ему известно больше меня. Он показывал тебе схему?

Липа покачала головой. Акулья улыбка Лагарда стала скептической.

— Он пытается составить схему миров. Рисует свои «зерна» одно за другим, надеясь дойти до конца. До первоисточника, с которого все началось. Но лично я считаю теорию глупой. Первого мира может не существовать. Как не станет этого… кто знает, через сколько. Десяток лет? При лучшем раскладе.

— Значит, процесс не замедлить?

— Способы есть. Я много экспериментировал. Фейрит, прежде всего, – материя, состоящая из молекул, пусть и иного происхождения. Вступая в химические реакции, он либо ускоряет процесс деления, либо замедляет его. Проблема в другом. Проникнув в следующий по счету мир, заразив почву и воду, он не отступит. Если сдержать его искусственно в одном месте, он прорвется поблизости – рано или поздно.

Липа не моргая смотрела в пустую тарелку. Вафли встали в желудке неприятным комом. Она сглотнула, отгоняя тошноту.

— Так что мне делать? Я не могу вернуться домой без Игнаса и не могу вернуться с ним, потому что это безнадежно. Наш остров умрет первым, а за ним – все остальное.

— Не сразу. Как видишь, мы еще держимся. – Он пожал плечами, убирая посуду со стола. – Может, ты даже успеешь прожить жизнь и состариться к тому времени.

— Но кто-то не успеет.

— Кто-то всегда не успевает. Это закон.

В его голосе не было жестокости – только признание факта. Отстраненная профессиональность.

Липа вдруг вспомнила, что говорил ей Игнас. Насчет матери.

— Можно кое-что спросить?

— Слишком много вопросов, chérie.

— Это «да» или «нет»?

— Это зависит от вопроса. Раз я играю сегодня роль няньки, почему бы не развлечься?

Она намеренно пропустила последние слова мимо ушей.

— Дело в том, что… моя мама больна. Редким генетическим заболеванием нервной системы.

— Так… – В светлых, почти бесцветных глазах зажегся огонек интереса. – А конкретнее?

— Синдром Хантингтона.

— И как давно?

— Три года. В последнее время приступы участились, и ее забрали под постоянное наблюдение. Она перестала узнавать родных, забывает саму себя, и я не знаю, что делать.

— Скверно. Ничем не могу помочь отсюда. Не видя заключения, анализов, томограммы элементарно. Твоих слов мало, chérie.

— Вы бесполезны.

— Что, прости? – Он сделал вид, что ослышался.

— От вас никакого толку. Хотели быть честными – получайте честный ответ. Не знаю, какая дружба связывает вас с Игнасом, но мне вы тоже не нравитесь. И я не понимаю, что здесь делаю. Моей мамы скоро не станет. Моего мира скоро не станет, – чеканила она слова, пропуская мимо их смысл, – а я жую дурацкие вафли с каким-то ужасным сиропом.