Книга Край неба, страница 44 – Марк Дж. Грегсон

— Не сегодня, – говорю.

Родерик уныло провожает меня взглядом.

— Да что с тобой такое? – кричит он мне вслед. – Почему ты такой?

Стиснув зубы, я быстро иду к себе, подальше от жизнерадостных голосов этих лотчеров. По спиральной лестнице спускаюсь в одинокое подземелье.

Не нужен мне никто. И одному неплохо.

Не все меня поймут. Для кого-то я бастард, и, может быть, это правда, но отец готовил меня к жизни по законам меритократии. Учил возвышению любой ценой: «Если ты силен, никто не встанет у тебя на пути. А если вдруг ощутишь жажду милосердия, разбуди в себе ненависть. Подумай о том, что должно быть твоим».

За несколько недель до смерти отец пообещал, что мы отправимся на остров Озерного архипелага на юге. Только мы с ним, на три недели: рыбалка, прогулки по влажным джунглям, восхождение в горы и ночевки под звездами. Мне тогда было десять лет. И вот мы погрузились в небольшой деревянный кораблик и полетели. Солнце в тот день светило особенно ярко и горячо. Ветер обдувал мои пылающие от возбуждения щеки.

Отец говорил, что на Холмстэд я вернусь уже мужчиной. Два дня в пути стали одними из лучших в моей жизни. Отец тоже вел себя иначе. Когда внезапно отпала надобность в том, чтобы демонстрировать окружающим суровую личину, он показал свою мягкую сторону. В один день даже обнял, словно ожидая чего-то страшного, давая понять: что бы ни случилось, он любит меня.

Наконец из-за облаков показалась наша цель. Тот остров, поросший густой зеленью, был прекрасен. Величественные деревья, частично затянутые дымкой, покрывали сизый каменистый склон. Вокруг горы кружил косяк юрких пишонов, а над головами у нас парили и с криками направлялись к острову белые птицы. Настоящий маленький рай только для нас двоих. Мне больше нечего было желать, главное – время вдвоем с отцом, без его жестокости и ударов тростью.

Однако, стоило мне спрыгнуть с лестницы, как отец поднял ее обратно.

— Отец?

— Это, – сказал он, пока ветер трепал его волосы, – то, как заслуживают имя Урвин. Города размягчают нас, сынок, и только в одиночестве, наедине с природой мы раскрываем свой характер. Высотники возвышаются, а низинники падают. Ты жил в безопасности, и у тебя было все, чего ты мог пожелать, однако сейчас тебе предстоит проверка. Возвысься, как твои предки, Конрад. Возвысься.

— Что? Отец? ОТЕЦ?!

Он отчалил, а мое сердце сковал страх. Перед глазами плыло от слез. Я помню все очень отчетливо. Помню, как уходил вдаль его корабль, пока не превратился в черную точку на фоне заходящего солнца. И как только стало ясно, что отец правда бросил меня одного на покрытом джунглями острове, не осталось больше ничего, кроме как утереть сопли и слезы и приняться за поиски убежища.

Спустя два дня, когда мой желудок разъяренно рычал от голода, выяснилось, что на острове я не один. Бредя по мшистому подлеску, среди увитых лианами деревьев я увидел нечто, отчего мое сердце ушло в пятки. Я так и замер на месте. От ужаса по спине словно побежали пауки.

Я наткнулся на провлона.

Это был не зверь, а сущий кошмар из детских сказок. Могучая металлическая кошка с зазубренными когтями, студенистыми янтарными глазами и клычищами, с которых капала слюна. Зверь с живым сердцем и броней машины.

Создание присматривалось ко мне. До сих пор не понимаю, отчего оно не прикончило меня на месте. Провлоны, как и горгантавны, испытывают неутолимый голод и жаждут человеческой плоти. Но зверь как ни в чем не бывало махнул длинным стальным хвостом и скрылся в зарослях.