Книга Всадники Перна, страница 311 – Энн Маккефри

Не раздумывая, Джексом перемахнул через каменный барьер и спрыгнул на песок. Он увидел крошечные трещинки в скорлупе, услышал доносившийся изнутри неистовый стук, заметил, как трещинки становятся все шире. Коснувшись скорлупы, он почувствовал, что она твердая как камень, а вовсе не кожистая, какой была в день их вылазки.

— Никто тебе не поможет, кроме меня! – крикнул он, пиная яйцо.

В яйце появилась щель. Еще два крепких пинка, и щель расширилась. Изнутри послышался жалобный писк, и стал виден светлый кончик драконьего носа, бивший по неподатливой скорлупе.

— Хочешь родиться, как я? Тебе надо просто немножко помочь, как и мне! – кричал Джексом, колотя кулаками по скорлупе, от которой отваливались куски намного толще и крепче, чем оставшаяся на площадке скорлупа других яиц.

— Джексом, что ты делаешь? – заорал кто-то, но было уже слишком поздно.

Стала видна толстая внутренняя оболочка – именно она мешала дракончику появиться на свет. Сняв с пояса нож, мальчик разрезал скользкую пленку, и из нее вывалилось крошечное белое тельце, размером не больше самого Джексома. Машинально протянув руку, он помог малышу подняться на ноги.

Прежде чем Ф’лар или кто-то еще успел вмешаться, белый дракон поднял полный обожания взгляд на лорда Руатанского, и свершилось Запечатление.

Не сознавая, какую дилемму он только что породил, и не в силах поверить в случившееся, Джексом повернулся к ошеломленным зрителям:

— Он говорит, его зовут Рут’!

Брекке казалось, будто она вышла на свет из подземелий самого глубокого в мире холда. И путь ей показал Берд. Воспоминание заставило содрогнуться. Если она соскользнет туда снова…

В то же мгновение она почувствовала, как пальцы Ф’нора сжимают ее руку, ощутила прикосновение мыслей Кант’а и услышала щебет двух файров.

Берд увел Брекку с площадки Рождений к Ф’нору и Маноре, чей крайне усталый и печальный вид поразил ее до глубины души. Она пыталась говорить, но ей не дали. Ф’нор отнес ее к себе в вейр. И теперь она улыбалась, глядя на склоненное над ней обеспокоенное лицо любимого – да, теперь она могла его так называть. От крыльев носа Ф’нора к уголкам рта пролегли глубокие морщины, под покрасневшими глазами темнели круги, обычно аккуратно зачесанные на высокий лоб волосы свисали маслянистыми прядями.

— Как же ты изменился, любовь моя, – хрипло проговорила она, и собственный голос показался ей чужим.

Издав похожий на рыдание стон, Ф’нор обнял ее – сперва нежно, словно боясь причинить ей боль, но, почувствовав, как она сжимает его в объятиях, с радостью ощущая под пальцами его мощную спину, он сжал ее так, что едва не раздавил, и она вскрикнула, прося быть осторожнее.

Он зарылся в ее волосы, в порыве радостного облегчения коснувшись губами шеи.

— Мы думали, что потеряли и тебя тоже, Брекка, – раз за разом повторял он на фоне торжествующего рева Кант’а.

— У меня что-то случилось с головой, – дрожащим голосом призналась она, зарываясь лицом в его грудь, ей хотелось слиться с ним воедино. – Будто мой разум утратил власть над телом. Ох, Ф’нор… – проговорила она, выплескивая накопившееся горе и тоску, – я даже возненавидела Кант’а!

По щекам Брекки текли слезы. И без того ослабевшее тело сотрясалось от рыданий. Ф’нор прижал ее к себе, поглаживая по плечам, потом испугался, что судороги разорвут ее на части, и подозвал Манору.