Книга Десять погребальных нот, страница 135 – Ирина Голунцова

— Помнишь, я рассказывал тебе о своём брате? О нашей жизни? – нарушил повисшую тишину Нань Гуацзы своим успокаивающим нежным голосом. – Он не знал, когда нужно отступить в поисках правосудия, и когда я нашёл себе покровителя, счёл это посягательством на мою свободу. В итоге меня замучили прямо у него на глазах, а затем пристрелили и его, после чего вывезли в лес в холодную зиму и выкинули, словно мусор. Мы тогда находились в западной Цинь^[124] рядом с горами… так что мы тоже попали в Диюй, оказавшись рядом с обителью всевышних, – с невесёлой ухмылкой заметил Нань Гуацзы.

Подойдя к Хань Цзишэ и убедившись, что тот не собирался драться или ругаться, он присел рядом и с заботой старшего брата вытер его лицо рукавом своего одеяния.

— Мой брат чувствовал огромную вину за случившееся, и даже после смерти продолжал винить себя. Нам с ним удалось миновать семь судилищ, прежде чем наши кандидатуры заинтересовали Учанов. Они хотели отправиться на круг перерождения, а я – жить и осознавать себя. Для меня Диюй стал театром, в котором старший брат пытался получить искупление терзающей его вины. Но с каждым годом его сознание угасало, сила Бай Учана захватывала его душу, пока он просто не обратился сосудом, управляемым волей Диюя.

Вздохнув и поднявшись с травы, Нань Гуацзы протянул руку Хань Цзишэ, который с подозрением посмотрел на неё и не сразу решился принять помощь.

— То, что ты поглотил, – это оболочка из духа моего брата, которая содержала силу Бай Учана. – Улыбнувшись тому, что Хань Цзишэ не оттолкнул его, он на мгновение сжал его ладонь в знак благодарности, а затем отступил ближе к берегу. – Обычно Учанов выбирает владыка Диюя или сама воля Диюя. То, что я сделал… наверное, вызовет бешенство у владыки Диюя. Но о смене Бай Учана узнают не сразу. Он и так вызывал у многих вопросы своим поведением, так что…

— Опустим лирику, – прервал его Хань Цзишэ, поравнявшись и наградив суровым взглядом. – Зачем ты дал мне эту силу?

— Потому что мне нравится брат Хань. Я нашёл его наиболее достойным среди всех, кого встречал у первых врат Диюя.

— За сто лет ни одного не нашлось, что ли?

— Ох, более чем сто лет, – снисходительно улыбнулся Нань Гуацзы. – Не забывай, брат Хань, что время здесь течёт иначе.

— И ты всерьёз предлагаешь поверить, что это единственный критерий оценки? Предупреждаю, дурить меня сейчас – вообще не лучшая идея.

— Ты особенный, брат Хань, особенный в моей ситуации. И ты мне нужен, чтобы установить порядок во внешнем море Диюя. Охотники стали уж чересчур влиятельны и сильны, а учитывая состояние Бай Учана, которому хотелось только играть с душами, он уже был не в силах выполнять свои обязанности. Откладывать замену Бай Учана я больше не мог.

Хань Цзишэ с сомнением присмотрелся к Нань Гуацзы, но не заметил в его поведении намёков на обман. Пусть чутьё и говорило, что нельзя верить его словам, что тот наверняка скрывал от него маленькую, но невероятно важную деталь, он нашёл его объяснение вполне приемлемым.

— А просить помощи у владыки судилища или судей не пробовал?

— Странный вопрос, учитывая, что рынок работорговцев раскинулся прямо у стен внутреннего города, да? – иронично подметил Нань Гуацзы, бросив на собеседника снисходительный взгляд.