Книга Хроники Дердейна. Трилогия, страница 263 – Джек Холбрук Вэнс

— Ты умеешь играть?

— На других инструментах. Такого я никогда не видел.

— Откуда ты, какого тотема?

— Я из Шанта, родился хилитом в кантоне Бастерн.

Девушка озадаченно покачала головой:

— Это, наверное, очень далеко. Никогда не слышала о Бастерне. Вы охотитесь на рабов?

— Нет. Мы с приятелем ездили смотреть на невиданные звездолеты.

— Я тоже не прочь взглянуть на звездолет!

Хорошенькая, живая, одаренная прелестными формами незнакомка казалась расположенной к флирту. Этцвейн внезапно почувствовал сильное желание играть и снова наклонился над инструментом, чтобы разобраться в гармонической системе… Перенастроив струны по-своему, он обнаружил, что может брать аккорды в редко применявшемся музыкантами Шанта кодарийском ладу. Этцвейн осторожно повторил несколько фраз и в конце концов сумел кое-как аккомпанировать квартету, исполнявшему плясовую.

— Пойдем! – сказала девушка. Она подвела его к музыкантам-алулам и передала ему переходившую из рук в руки кожаную флягу. Этцвейн позволил себе опасливо приложиться к горлышку. Водка обожгла горло – он засмеялся, пытаясь отдышаться.

— Смейся еще! – приказала девушка. – Музыкант не вешает нос, даже если скорбь снедает душу. У него в глазах радужные искры!

Один из музыкантов весьма неодобрительно поглядывал то на девушку, то на Этцвейна. Этцвейн решил вести себя скромнее. Подобрав требуемую последовательность аккордов, он присоединился к маленькому оркестру, набираясь уверенности с каждой минутой. Простецкая мелодия навязчиво повторялась снова и снова, но каждый раз слегка варьировалась – задерживалась синкопой то одна, то другая доля, смещались звонкие акценты. Музыканты, по-видимому, соревновались, поочередно внося едва заметные изменения. Тем временем плясовая звучала все напряженнее и заразительнее – танцоры кружились вихрем, выбрасывая в стороны руки и ноги, дробно притопывая в отблесках костра…

Этцвейна интересовало, когда и каким образом ансамбль закончит игру. Он не хотел попасться в западню, старую, как мир: местные виртуозы, знающие условный сигнал, стараются надуть чужака, заставив его опоздать и глупо бренчать в одиночестве после заключительного аккорда. В начале последней вариации кто-то должен был подать знак – кивнуть, приподнять локоть, тихо присвистнуть, переступить с ноги на ногу… Этцвейн скорее почувствовал, нежели заметил, приближение последнего такта. Как он и ожидал, музыка внезапно смолкла. Этцвейн закончил вместе с другими, но тут же начал сольную вариацию в новом ладу, придавая первоначальной мелодии вызывающую остроту ритма и гармонии. Скоро местные музыканты не выдержали и заиграли снова, одни – ухмыляясь и подмигивая, другие – кисло поморщившись и пожимая плечами. Этцвейн засмеялся, нагнулся над уже знакомым грифом и начал вставлять пассажи и трели…

Наконец танцоры выдохлись, музыканты остановились. Девушка села рядом с Этцвейном, протянула ему флягу. Этцвейн выпил, опустил флягу на землю и спросил:

— Как тебя зовут?

— Я – Руна Ивовая Прядь, из клана Пеликанов. А ты кто?

— Гастель Этцвейн. У нас в Шанте людей не причисляют к тотемам и кланам, только к кантонам. А еще там людей различали по цветам эмблем на ошейниках, но теперь мы ошейников не носим.

— В разных краях разные обычаи, – согласилась девушка. – Иногда очень странные. За Оргаем, на Ботгарской реке, живут шады, отрезающие девушке уши, если та заговорит с мужчиной. В Шанте тоже так делают?