Книга Гёрлхуд, страница 23 – Софа Вернер

— А? – Она приподняла пушистый наушник, защищавший её уши от осеннего ветра. – Что за аномалия?

— Ты сказала, что наша директриса временная петля, которая здесь заперта.

Глаза Рябы расширились, она приоткрыла от удивления рот и несогласно замотала головой.

— Я такого не говорила, – Ряба покачала головой. – Вернее, я не говорила этого... по своей воле.

— Что ты имеешь ввиду?

— Не сердись, что я тебе это скажу, но я вынуждена, – она неловко поджала губы. – Если задать мне прямой вопрос, то я скорее всего отвечу правду, знаю я её точно или нет, это всё равно.

— Но как это работает? – Я ничего кроме вопросов придумать не смогла.

— Как-то работает, – Ряба вздохнула, явно не радостно. Наверняка подобная магия сильно обременяла её. – У переломов редко есть особенные способности, обычно мы просто пугаем своим странным внешним видом. Видимо, я за что-то поплатилась.

— Ты сказала мне, что Аида хочет со мной дружить. И что Времлада сама того не ведая управляет нами, а значит, иногда её управление может быть не таким... каким она хочет.

— Что ж, – Ряба улыбнулась и продолжила шаг к входу в учебный корпус. – Если я это сказала с жутко суженными зрачками и пустым взглядом, тогда это правда.

Я запахнула на себе тренч поплотнее и почувствовала, как сильно онемела сдавленная вторая пара рук на ветру. Иногда мы кое-что скрываем о себе, но здорово находить тех, кто остаётся рядом даже после правдивых признаний. Я нагнала Рябу и попробовала поддержать её:

— Это очень классная способность!

— Классно не иметь способностей, – вздохнула Ряба.

Я проскользнула вперёд неё и придержала открытую дверь, чтобы позаботиться. Она благодарно кивнула и показала охраннику студенческий, затем у турникета приложила пропуск, как прилежная студентка. Я попыталась быстро повторить за ней ту же процедуру, но, как выяснилось, забыла пропуск – и раскрыла только студенческий так, чтобы пустили лишь по нему. Охранник замялся, но я надавила на жалость:

— Я болела, но праздник не ждет. Всем нам нужен праздник, правда?

— Хорошо, но в следующий раз без пропуска не пущу, – пригрозил мне быкоголовый перелом из-за оргстекла охранной будки.

— Конечно, правила превыше всего, – солгала я на ходу и проскочила без сменки, хорошенько вытерев ботинки о большой ковёр. И махнула рукой. – Хорошего дня!

Я остановилась у зеркала около гардеробной, чтобы убедиться в себе, но лишь уставилась на огромную надпись на латыни при входе в коридор, ведущий по одному пути в подвальную библиотеку сакральных знаний, и в другую сторону – к лестнице в учебные классы нужного этажа.

Никогда не задумывалась, что значит эта надпись и зачем вообще использовать для этого мёртвый человеческий язык. Я попыталась разобрать буквы-крючки и разгадать их, хотя знала, что никакой тайны в них не было.

Metus , dolor , mors ac formidines ,безучастно говорили стены старой лечебницы для душевнобольных, оформленные во мрак и плесень между кирпичей внутри и снаружи. Страх, боль, смерть и ужас, буднично говорили они, глядя на студентов училища, пытающихся отыскать в своём пути немного смысла и стать кем-то. Ведь что страх, что ужас – безликие вещи, «что-то», а не «кто-то». А мы, будто живые после смерти существа, пытались не то похоронить себя насовсем, не то воскреснуть из разложения.