Книга Славгород, страница 86 – Софа Вернер

Снег валит ледяными осколками и мочит волосы, сразу поддаваясь жару, исходящему от Гришиной кожи. Ильяна тоже дышит паром, и грызет свои губы до ржавого запаха крови. Оставшись без мужчин, Ильяна разительно меняется: ее глаза не закатываются, а когти закручены уже не так остро. И все же Рыкова непреклонна.

— Я ненавижу ложь, – совершенно искренне говорит Гриша, потому что Ильяна молчит. Она просит минутку на оправдание и боится воспользоваться ею. – Я никогда не лгу. А ты? Ты когда-нибудь честна?

— Сейчас! – Она задыхается от нетерпения. – Я сейчас – честнее честного!

— Но – он? Ты говорила, что толком не знаешь его! И боялась, – с нажимом утверждает Гриша, – и уговаривала меня держаться от него подальше. Всем своим видом показывала, что пришла меня спасать. Так не от чего было спасать? И ладно! Если у тебя есть какой-то особый план – действуй! Я ни при чем.

С ужасной досадой Ильяна гримасничает и то хмурит, то приподнимает брови. Пристыжена, но все так же недостижима для узколобого Гришиного понимания.

— Гриш…

— Зачем пошла за мной? – рявкает Рыкова, замечая, что чем ближе к ней кто-то, тем жестче она выговаривается. Останься Илля чужой, то Гриша бы просто ушла. Избегать проблемы ей легче, чем вести разговор. Причем такой глупый, когда никто не знает, что сказать.

— Потому что не могла позволить тебе уйти. Потому что не хочу, чтобы ты уходила. Хочу, чтобы была моей под… союзницей – здесь и сейчас. Они…

Ильяне не нужно договаривать. Гриша понимает по взгляду – пронзительному, четкому, направленному в самую суть.

— Ты для них – никто, и тебе нужна поддержка? И все?

— Ну а что? – истерично засмеялась Ильяна, уже не скрывая за осадками свои слезы. – Это разве плохая причина подружиться с бандитами и смертницей?

Гриша шмыгает раскрасневшимся носом, сдерживая смех, и кивает – то ли осуждающе, то ли понимающе – не разобрать.

— Эти мужчины… – Ильяна поднимает руки и встряхивает ими, словно хочет, чтобы от них отвалилось что-то липкое и мерзкое. – Всегда… меряются силой и мерой контроля. Не умом, не деньгами даже. Главная валюта для них – авторитет. Сама я заполучить авторитет не смогла, да и не пыталась. Решение пришло само.

— Заснула на боку?

— Что? – Сбившись со стенаний, Ильяна еле разлепляет мокрые холодные ресницы и удивленно открывает рот. – А! «Придет серенький волчок»… – напевает, а после начинает смеяться. – Не знала, что ты умеешь…

— Шутить?

— Быть нормальной. – Ильяна передразнивает, но не издевается, делает пару шагов поближе и протягивает руку. Красную, сухую от мороза, с посиневшими ногтями – и в то же время красивую, тонкую, надежную.

— Прости меня. – Честно, по-настоящему, как никто другой – только Ильяна может так нежно и осторожно признать свою тяжелую непростительную вину. – Я не хочу тебя предавать. Я хочу тебя спасти.

Ильяна заключила с Герасимом сделку, при которой он помогает оттащить Гришу с края всеми возможными способами. Ведь кому, как не вожаку волков, подвластно менять собачью судьбу в свою пользу? Ему больше тридцати пяти, он бездетен и жив, а она – выманивает отца для честного реванша. Потому что в мире все либо справедливо, либо никак, даже если эта справедливость – пагубная, кровавая и внезапная. Только Ильяна переоценила свою решимость и недооценила старую злобу Герасима. Но папа обязательно выкарабкается и успеет нарваться еще на тысячи неприятностей, а у Гриши… уже не месяцы, а дни. Минуты. Секунды.