Книга Славгород, страница 69 – Софа Вернер

— Гриня… – неслышно шепчет Петя и спиной соскальзывает все ниже, опасно глубже. – Прости меня, что не вышло… Прости, что мы такие разные…

Признание само вырывается из ослабшей груди: «Я не смог тебя уберечь». Он не разрешает себе думать о том, сколько Грише осталось. Однако Петя знает, чувствует, и пусть неосознанно, но мирится с ее смертью, потому что исполняет закон. Он, осуждающий Гришу за арест Мальвы, как немой соглашается с порядком вещей и следует заложенной природой привычке – отстраняется от происходящего резким рывком вниз.

Жабры ожидаемо не реагируют на погружение, даже когда в легких не остается необходимого воздуха. Всего секунду Петя проводит бездыханным под толщей беспощадной воды, которая заменяет ему давление тяжелой вины. Ему было плевать накануне на себя, на несправедливость, на Гришу. Плевать на чьи-то уродливые шрамы на шее, на хлеб за триста рублей, на Оксанину глупую мечту и грубую действительность – наконец его, бездыханного и отвергнутого, никто не осудит.

Гриша получает сообщение от Ильяны и срывается с места мгновенно. Слово одно и простое: «Стая». Отчего-то Гриша сразу складывает в голове – сырость подвала, сухость асбеста под пальцами, грохот цепей. Едва ли кошку сунут в ошейник, но ничего хорошо от Стаи Гриша не ждет. Она отказывается принимать, что сама является ее частью – но так или иначе, каким-то образом они пересекаются.

Для нее самой Герасим Волков больше в представлениях не нуждается. Несложно догадаться, что те жалкие крохи, доходящие по талонам до полок, заморили бы горожан голодом, если бы не он. Гриша знает: если и есть такие собаки, способные подкопать любой забор и выбраться из любой западни, то Герасим точно из таких. Его бьет током, его лупит плетью, его выкручивает всеми суставами из-за плохой ветреной погоды, но дырка в заборе не зарастает. Мерно и не спеша движется цепочка послушной контрабандистской вереницы, работающая как добротный механизм.

Петя совсем недавно хвалился, что милиция браво и крепко залатала крупнейшую брешь, но она прорвалась снова через день-другой. Так и пульсирует граница: сжимается, прорывается, и рывком затягивается снова – как цепь на собачьей шее.

Рыкова уже дома, когда всплывает на черно-белом экране в пикселях маячок от Ильяны. Весь вечер переваривала, что уже через неделю эту комнату отдадут какому-то молодому лейтенанту с горящими к службе глазами. Стоит ли ей оставить послание будущему жильцу? Письмецо – маленькое, открывается и закрывается в причудливой анимации. Или ответить Ильяне? К первому сообщению прилетает вторая весточка от настырной кошки: «Приходи».

Мужчины! Как умен Герасим в торгашных делах, но как глуп он был, когда любезно отдал Грише вещицу из своего шкафа. Она бросается к той куче, что запросто зовет в скучные будни «стиркой», и роется там обеими руками, пока не выуживает одну единственную, пусть и ношенную ею, но все же волковскую рубашку.

Во времена ее обучения взятие следа преподавали как особую науку. Гриша помнила хриплые голоса хортов-инструкторов, которые еще знавали работу «в полях», за границей. Тогда любой служивший мог претендовать на командировки, если имел достаточно развитый нюх. Хорты могут натренировать и без того острое чутье до безупречного и безошибочного. Неважно, что искать – наркотики в аэропортах крупнейших советских городов, политических преступников или опасных рецидивистов, за которыми приходилось пускаться в погони.