Книга Славгород, страница 41 – Софа Вернер

— Нет, я, конечно, могу оставить вас в неведении – но вам же будет хуже… Жизнь в незнании – это худший кошмар. Был бы для меня. Ничего не бывает просто так.

Обе единогласно хмыкают. Они и не просят его говорить, но все равно – не заткнешь. Сейчас им даже немного приятно оказаться заодно. Дразнить нетерпеливого мужчину, возомнившего себя важным, своим безразличием – чистое удовольствие. Ильяна замечает, как мокрые волосы Гриши сворачиваются в витиеватые волны кудрей – завораживающее зрелище.

Герасим теперь тоже молчит и выдерживает в тишине целую минуту. Он старается отвлечь себя конфетой (красиво жить не запретишь!), но шуршание упаковки только сильнее расшатывает нервы. Гриша заканчивает трапезу, и Ильяна – лишь бы чем занять себя – выхватывает у нее посуду.

— Вау, – с удивленной улыбкой реагирует Рыкова. – Ты что, не белолапка?

— Ой, замолчи. – Ильяна хихикает и отворачивается к раковине. – Думаешь, меня родители никогда не заставляли драить посуду?

— А как же слуги? Блюдечки с голубыми каемочками?

— Как жаль, что я не принцесса.

Детство Ильяны было жестоким, местами мрачным, пугающим и трудным, просто не лишенным еды и крова – это единственное, чем отец обеспечивал, несмотря ни на что.

Хорошо было бы встретиться в другой жизни – без преступников, передряг, жестоко охраняемой границы и дефицита хлеба. Рассказать: «Меня сегодня на цепи держали, чтобы в Стаю посвятить, но я отказалась». И Ильяна бы ответила: «О, в баре сегодня тоже славно было. Надо лечь пораньше, завтра рано вставать». И одобрительно кивать друг другу, трепля по плечу, зная, что есть на кого положиться. Тогда бы все было хорошо – лучше, чем сейчас.

— Вижу, друг на друга вы зла не держите, товарищи девушки. – Прерывая их внезапную колкую идиллию, Герасим поднимается из-за стола. – И разговор вам ни к чему. Что ж, у меня сегодня ночная смена на складе. Корм сам себя не разгрузит. Оставайтесь.

— Мы пойдем, – решительно произносит Гриша, хоть и не встает. Она вдруг замечает, что тело от усталости уже не слушается. – Ильяна, накинь мою куртку.

Та в ответ фыркает. Ни к чему о ней так печься, не маленькая девочка. И неясно, с каких пор Гриша за них обеих принимает решения.

— Оставайтесь, – с нажимом повторяет Герасим. В некогда дружелюбном тоне проскальзывает строгий напор. – Это общая квартира для всех в Стае, кто нуждается.

— А я тут при чем?

— Ты выдержала проверку, поэтому теперь одна из нас. – Вожак влезает в привычную для него куртку, и только сейчас Гриша замечает на его шее брезентовый ошейник. – Несмотря ни на что. В Стае все собаки и все свои. Что тут непонятного?

Ильяна заверяет – Герасим посвящает всех подряд. Ему главное, чтоб хорт – остальное не волнует. Видимо, комплексы какие-то, все хочет кругом себя толпу собрать, иначе от одиночества воет. Слышно по голосу, как она недовольна явлением сборища, отличного от ее собственного. Такова уж природа – все сбиваются в группки по интересам. Ильяна настырно продолжает критиковать Вожака, несмотря на то, что Гриша почти не слушает.

— А еще этот Волков невыносимый. Ему что-то в голову взбрело – и все слушаются. Приказывает красть – крадут. Приказывает сидеть – садятся, хоть в тюрьму за него. Бешеный, эксцентричный, помешанный, – говорит она.