Книга Славгород, страница 26 – Софа Вернер

— Послушай, – отец поднимается и делает шаг навстречу, чтобы примириться, – она бы боролась, если бы хотела. У нее нет семьи и нет жизни, за которую стоило бы цепляться. Поверь мне, жизнь хорта – та еще каторга. Ты уже и забыла, каково это было – в обычном мире. Как там, кстати, мой брат Мгело? Как граница?

— Не попрекай меня. Ты сам вынудил меня позабыть обо всех тяготах и заниматься только тем, что нравится. – Ильяна хмурится, но тоже подходит ближе. Уж кто-кто, а Вэл всегда старается ее поддержать.

Он сделал все, чтобы РЁВ превратился из подвального сборища в мощную опасную структуру – своими деньгами, конечно же. Ильяна старается не думать, откуда эти деньги взялись и чьих жизней они стоили. Она оправдывает откупы отца и недовольна лишь тем, что его интересуют дела друга, а не будущее города. Лидер РЁВ и ее отец сдружились давно – кажется, еще тогда, когда Вэл занимался контрабандой, в том числе своих для зависимостей. Сейчас телефоны, нормальные джинсы и удобоваримые консервы Илля покупает у других собак, из-под полы достает сама, пусть и на эти же грязные деньги. Отец же пользуется человеческими путями, вращаясь в продовольственных сферах повыше.

— Всем не поможешь.

— Но нужно пытаться. Это основа.

— У них – другая, – напоминает он про тех, кто в самом деле принимает за РЁВ решения. И они – не Ильяна. – Ты и так много стараешься.

Вэл поднимает ладони вверх и разводит их – похоже, сдается.

— Ну, может, она тебе вдруг дорога – тогда пытайся.

Ильяна смущенно отворачивается. Может, Гриша и симпатична, но это не имеет никакого значения. Ей бы не помешала соратница с волевой выдержкой, знающая все о внутренней милицейской системе. О своих планах Илля молчит – это касается только тех, кто входит в РЁВ. Отец, хоть и помогает, делает это из пенсионной скуки; настоящие сторонники должны быть вовлечены и радикальны.

— Мы с ней друг другу никто.

Никому не будет больно. Гриша откладывает от себя записную книжку с похоронным бюро уже бесполезных контактов и вздыхает. Прощаться не с кем.

Дом, в котором она выросла, кипит страстями каждый день. Все заполнено эмоциями – перед каждой дверью стоят любовь и ненависть, страсть и безразличие, встреча и разлука. И лишь Гришин порог пустует – на него сунется только пьяный попросить сигарет или Сережа – за солью или со сплетнями. Ей странно вдруг быть одинокой: кругом только мебель и стены. Ни семьи, ни близких.

Каждый, кого Гриша считала бы своим, близким, родным, – либо погибает, либо исчезает бесследно. Она проклятая, с печатью – не трогай, убьет? Или ей просто предначертано потерять всех, чтобы никто не скучал?

Мальва – уж она-то в тюрьме не то что выживет – переродится. Петина служба пойдет в гору. За маминой могилой можно не ухаживать, удивительные кусты со съедобными красными ягодками растут там сами собой, не страшась алтайских зим и степных ветров. Отец не ищет Гришу, и скорее всего давно за предательство семьи усыплен – мама о нем всю жизнь ни слова. Некоторые бывшие и несбывшиеся помянут на какой-нибудь Юрьев день, опрокинув рюмочку, – на большее Гриша не рассчитывает.

Мокрые от слез ресницы слипаются в печальной дреме. Сегодня она не ужинает, и даже не помнит, что происходило на работе. Все дни сливаются в кучу. Гриша не пытается вести счет или насыщать остаток жизни событиями – иногда ест, иногда спит, гоняется за преступниками и хватается за дела-глухари; пару раз заходит на самодельный кальян к Сереже и помогает ему лечить синяки, оставленные нерадивыми клиентами, потому что общаться больше не с кем; в общем – доживает ровно так, как и живет.