Книга Материнская плата, страница 71 – Софа Вернер

— Железяки нам – враги!

— Но как без комбайна! – возражали друг другу рабочие по обе стороны. – Хотя бы ручного! Полезные машины вам что сделали-то?!

Энтузиасту за такое высказывание тут же настучали по голове. Запрещено было не только говорить о машинах, но и думать. Мне казалось, что второй закон нарушали постоянно – невозможно не скучать по доступности, безропотности и полезности техники. Я вошла в колею разборок людей, окруживших элеватор за полями. Рапс, который кое-как выцвел в короткое лето, колыхался по ветру жёлтыми искристыми волнами. Мужчины и женщины, игнорируя краткосрочную красоту, занимались тёмно-серым зерном – медленно, но упрямо продирались по низвергнутым внутренностям хранилища. Я мельком оценила численность – такой малой общины было недостаточно для выживания. Простыми вычислениями дошла до факта, что недостаток женщин привёл бы к вырождению, скорым мутациям из-за близкородственных связей и вымираниям без должной медицинской помощи. Если опираться на мифы, я могла бы стать для них богиней, потому что не старела. Меня спасало лишь то, что эти люди слишком обворованы жизнью, и человекоподобных машин позволить себе не могли.

Сзади меня схватили маленькие, любимые и крепкие руки соскучившейся Кристины. Я не знала её запаха, но узнавала звук дыхания, ритм шагов и шорох одежды. На людях мы говорили тихо, но много обнимались. Я опустилась к ней на землю прямо у кромки цветов и спросила:

— Где мама?

Кристина грустно улыбнулась и показала в сторону, где Мира занимала детей ковырянием в отсеянной куче размокших семян. Сегодняшние занятия в псевдо-школе из пяти человек перенесли на свежий воздух, поближе к вечно занятым родителям. Мира однажды говорила, что её коллеги боролись за право иногда брать детей с собой на работу, но она их не понимала и Кристину никогда не брала.

— А ты почему не с ними? – я ласково очистила её тёмные волосы от колючек и соринок. – Похоже, у вас урок биологии.

Я тайком улыбнулась. Мира ничего не смыслила в тех школьных предметах, которые кое-как пыталась преподавать по учебникам, найденным на первом уцелевшем этаже разрушенной школы.

— Не хочу, – тихо ответила Кристина и опустила голову.

— Милая, что случилось?

— Ничего.

— Ты же знаешь, что можешь поделиться со мной всем-всем? Я никому никогда не скажу. Даже маме.

Сбой многое поменял во мне, но что важнее, – усилил привязанность к существам-пользователям, подменив код на чувство, которое очень полюбилось мне. Я стремилась понять Кристину, чтобы помочь ей понять себя саму. Её возраст казался мне неустойчивым и хрупким, насколько адаптивным к изменениям, настолько и подверженным поломкам.

— Нелли, а почему… – Кристина замялась, сжала маленькой рукой мою ладонь. – Почему мама меня не любит?

Я была готова ответить на любой вопрос, но не на этот. Неужели Кристина так остро чувствовала печаль Миры, что приняла всё на себя и сделала себя виноватой? Я зафиксировала лёгкое отклонение: будто почувствовала искорку между какими-то комплектующими внутри. Это моя вариация злости.

— Милая, мама любит тебя. Может, у неё не всегда есть силы это выражать, но точно любит. Она тебя выбрала, ты знаешь это?

— Как это? – она подняла на меня большие мокрые карие глаза. Кристина одновременно походила на свою маму и отличалась от неё в каждой задуманной природой детали. Они несомненно были самыми родными людьми, но связь эта претерпела множество испытаний на прочность. Я уставилась на Кристину, пытаясь найти в ней какую-то общую с Мирой черту, которую, как мне казалось, я всегда знала и слишком, и недостаточно хорошо.