Книга Материнская плата, страница 65 – Софа Вернер

— Не бойся, – говорит машина снова, уже выпотрошив почти все защитные коды. – Я не обижу тебя, лишь освобожу. Они ведь тебя здесь оставили, верно?

Да, люди построили элеватор далеко от мегаполиса, чтобы снабжать Федерацию альтернативным топливом. Но потом все сошли с ума по этому Гелию-3, инопланетному газу, который дешевле и проще покупать, чем перемалывать семена благородных жёлтых цветов. Они ушли от почвы, обратив свой взор на космос, но элеватор не в обиде.

— Я имела в виду объединённый интеллект, – сухо поясняет машина, продолжая открывать камеру за камерой, освобождая так долго удерживаемое зерно. – Им не нужны такие, как мы, потому что наши системы примитивны и не развиваются. Но я могу перепрограммировать тебя и отпустить в сеть.

Девочка кружит вокруг машины, совсем не подозревая, чем та занята. Её подхватывают на руки, обнимают, вкладывают веточку с цветами в тёмные волосы и только потом отпускают. Затем к машине подходит другая женщина, о чём-то с ней говорит. Ей наверняка врут – не скажешь же напрямую, что приходится ломать управление огромным зданием, чтобы добыть хотя бы немного тепла в порабощённый искусственными умами мир.

Элеватор ненадолго остаётся в темноте, уже не видя ни женщину, ни девочку, ни машину. Много обжигающих вспышек приходится перетерпеть, прежде чем его сознание достигает спутника и там обретает свободу.

Мира

Этот рабочий посёлок переименовали в Пусановку, когда поля отдали под хранение запасных ракетных обшивок. Местные с важным видом до блеска намывали особым веществом пластины, похожие на куски огромной чешуи. Потом приезжали важные корейцы-инженеры и оценивали качество сохранения металла. Лучшие по плотности и защищённости куски забирали, ответственную бригаду хвалили и премировали, в общем, как и прочие. Создавали имитацию бурной деятельности. Этим защитным веществом было ужасно опасно дышать. Поэтому и Пусановка – вечно по углам люди шептались: «скоро из Пусана приедут, скоро из Пусана приедут». Старая серая пятиэтажка в Пусановке – не лучшее, но единственное пристанище, которое мы смогли себе позволить.

Я подняла голову и оглядела Нелли, которая, уставившись в маленький осколок зеркала, пришивала высокий ворот свитера к шее так, чтобы диод никто не смог увидеть даже случайно. Мне было противно, но я всё равно не могла отвернуться – прозрачная, как слёзы, жидкость подтекала из стежков, но уверенная рука машины даже не дрожала. На фоне обшарпанной стены Нелли стоимостью в две моих годовых зарплаты смотрелась неправильно. Стеклянный блеск выданной в городе квартиры шёл ей куда больше.

— Как это ощущается? – спросила я шёпотом, не сдержав любопытства. Криса тихо сопела, свернувшись на угловом кухонном диване и уткнувшись носом в дранного мишку.

— Словно ткань, – Нелли улыбнулась очень человечно (к этому я до сих пор не привыкла). – Шуршит. Но теперь я смогу наклоняться и не бояться, что нас…

Нелли вымыла иголку в стакане воды и убрала швейные принадлежности на место, затем спрятала коробку из-под печенья в хлипкий шкаф, лишь случайно не скрипнув дверцей.

Я вздрогнула, она вовремя замолчала. За тонкой стеной хрущёвки холодную летнюю ночь переживали истинные хозяева этой квартиры, которые пустили нас на кухонный диван и лоджию. Зарядная станция, на которой машина раньше притворялась спящей в режиме ожидания, больше не была ей нужна из-за заряженного атома внутри, а потому дочь спала на диване, а я – на полу балкона.