Книга Год Горгиппии, страница 44 – Софа Вернер

Я лежу в ячейке со вчерашнего вечера, всеми оставленная. Глажу подарок и утираю им нос, это же всё-таки платок. Никакого письма от отца или доброго совета от его приближённых я не получила, хотя они зачем-то отправили сюда подарки. Доставить обвалянный в сладкой пудре сушёный виноград – дело небыстрое и нелёгкое. На весточку, похоже, сил не осталось. Не дали о себе знать и мои услужницы-подруги (ладно, может, они неграмотны – прощаю), и арфисты (и эти тоже, забыли…), и даже многочисленные сводные братья и сёстры – они малы и зачаты с чужими дорогими родоспособными жрицами в порыве страха, что я всё же могу подвести отца-царя. Как будто дома остались только те, кому я не нужна. Не могу вспомнить звон золотых колоколов, венчающих наш дворец, – он оповещает о выходе Солнца в зенит и празднует Его существование. «Без Солнца нет жизни», – говорим мы в Боспоре и молимся, молимся, молимся. Лженауку Его оборотов изучают здесь, в Институте, но мне несложно понять, что в движениях Бога есть один закон – на всё Его воля. Я всё ещё верю в моего небесного Отца, но больше не благодарю Восход и не провожаю Исход вечерними молитвами. Что же со мной стало?

Пора вставать. Я некрасиво шмыгаю носом, сморкаюсь в платок и бросаю его в корзину для грязной одежды. Я всё надеваю единожды и оставляю – не знаю, зачем соседки бегают и тратят драгоценную воду на замачивание пятен своей неосторожности.

Форма мне надоела, к тому же она испачкалась. Я обрезаю свой царский наряд острым лезвием, а после смело держу его в зубах, пока нагая хожу по ячейке в поисках подвязных лент для тренировок. У себя не нахожу – я же только начинающая атлетка! – и без спросу беру у одной из соседок, имя которой даже не помню. Раз не помню – значит, не имеет значения.

Отражающее серебро в нашей ячейке маленькое, висит прямо над умывальной чашей. В нём я вижу лишь своё лицо и плечи – не покрасуешься. Но втайне я рада, потому что к новому виду себя целиком не готова. Мне не нравится то, что мои бёдра открыты, а между ними – вмятины от тугой одежды и растёртые покраснения. Форма, выданная Институтом, совсем мне не идёт – она сшита на красивых девушек, а не на таких, как я. Похожих на себя я и вовсе здесь не встречала.

Боспор от меня всё дальше – и хоть я тоскую по белым лежанкам и развевающимся занавесям, скрипучие ширмы Синдики перестали меня будить. Сегодняшнее опоздание идёт мне на пользу: я смазываю раны на бёдрах, растёртых внутри, перевязываю их лентами, фиксирую липкими подвязками растянутые запястья и сбитые локти. И сверху, свободной туникой, набрасываю на себя обрезку роскошной лоснящейся ткани, которая сильно отличается от грубо сотканной формы. Живот я перетягиваю позолоченным корсетом, чтобы скрыть его, хотя прекрасно понимаю, что любимую Ираидом планку так не выдержу. Но я не собираюсь больше даже пытаться.

Я быстро учусь – не знала этого о себе, пока не оказалась в Горгиппии, потому что ничему особо не училась. Заплетаю себе волосы – кривовато, с торчащими прядями, но заплетаю! – хотя недавно ждала несуществующих услужниц для помощи. Украшаю и тело, и лицо, и волосы – всем, что нахожу, – хочу глянуть в маленькое отражение серебра и улыбнуться себе, увериться, что теперь я выгляжу как типичная студентка. Умываюсь водой, втираю в щёки средство от покраснений и умасливаю шею ароматным экстрактом. Меня обычно представляют в выгодном положении – как часть богатств царства Боспор, – но в Союзе я некрасива из-за своего размера и наверняка вызываю насмешки. Я стараюсь украсить себя так, как делают это красавицы Синдики.