Книга Год Горгиппии, страница 30 – Софа Вернер

— Ни в чём, – вызывающе отвечает она.

— Отлично! – Я энергично стучу кулаком по столу. Обожаю бодрящий напиток за это чувство – сердце рвётся из груди, а потому и время кругом ускоряется. – Значит, не придётся тебя переучивать. Знаешь ли ты, что атлетов к Олимпиаде готовят с детства?

— Знаю.

— Помнишь ли ты, что я стал чемпионом Олимпиады четыре раза подряд и потому знаю толк в том, как её выигрывать?

— Помню, – она устало прикрывает глаза, когда говорит это.

— Осознаёшь ли ты, что быть избранницей Солнца – тяжкий долг, который будет сопровождать тебя всю жизнь? – Я, превозмогая боль, подскакиваю на ноги, чуть пошатнувшись в её сторону. Иногда я забываю, что уже не так подвижен, как в юности.

— Осознаю… – она смотрит на меня и скользит взглядом ниже пояса. Лучше бы я предстал перед ней обнажённым, чем видеть выражение её лица, когда глаза Ксанфы останавливаются на уровне сочленения здоровой плоти и подмены, ничем не похожей на здоровую ногу. От стыда я чуть не падаю. Её голос слегка дрожит, заканчивая фразу: – И тоже готова многим пожертвовать ради своего царства.

Её ободряющая улыбка запомнится мне надолго. «Постараюсь её не подвести», – обещаю себе я. Не ради золота или Атхенайи. А ради будущего поколения. Я же учитель. Вроде как это мой долг.

— Так примешь ли ты, царевна Александрийская, каждое слово и каждый приказ? Клянёшься ли ты выполнять мои указания и тренироваться до грани?

Ксанфа поднимается тоже, возвращаясь взглядом к моим глазам. Она так близко, я неосознанно чувствую силу её души и тела. Если понадобится, я сам подниму её выше, к самому Солнцу, чтобы она доказала Ему, что наследница, а не самозванка.

— Клянусь.

Мы ритуально жмём друг другу предплечья и допиваем напитки из бокалов друг друга, чтобы доказать свою верность.

— Что ж, – я шумно выдыхаю. – Тебе придётся попотеть.

Она страдальчески стонет.

КСАНФА

Институт лженауки и искусств, стадион «Горгиппия»

Ираид ждёт, когда я скажу: «Больше не могу». Он изматывает меня, но я знаю: это испытание, которое нужно пройти. Хочет сторожить меня ночами и с первыми лучами солнца выгонять из постели? Пожалуйста, пусть пытается и дальше. По его словам, я «неподъёмная» – думаю, и весом, и характером. Мы так и грызёмся, только я – в упоре лёжа, а он – в ожидании моей ошибки.

— На рельефах ты поприятнее… – кряхчу, чувствуя, как мышцы живота наливаются болью. Они совсем неразвиты, и в планке я выдерживаю всего пятьдесят ударов сердца. Однако неделю назад, когда мы начинали, я не могла осилить и пяти.

— У тебя есть мои рельефы? – удивлённо отзывается он. Объёмные дощечки на продажу фанатам лепят с натуры и распространяют по всему Союзу. У меня (был) только один кумир (теперь он мой мучитель), но подобные штучки есть и с актрисами театра, и с музыкантами, и даже с литераторами и учёными… только вот на рельефах Ираид весьма красив, оттого количество его рельефов феноменальное. Весь Союз наслаждается его достоинствами, и только мне достались его недостатки.

— У всех есть твои рельефы, – выдыхаю я из последних сил и падаю грудью в песок стадиона. Волосы липнут к спине, выбиваясь из слабого пучка на затылке. Я плохо ухаживаю за собой – не умею собирать причёски и путаюсь, какие масла для лица, а какие для тела. Меня всегда обхаживали чужие руки. Ираид вынуждает меня дурно пахнуть, грубить и уставать. Это совсем не то, ради чего я была рождена.