Книга Год Горгиппии, страница 183 – Софа Вернер

— Можно признаться? – спрашивает Ксанфа, словно я смогу ей отказать.

— Конечно.

Пока Лазарь обращается к Ираиду, отходя от нас подальше, и пока я молю Землю дать мне сил вырваться – слишком тяжело смириться, что я сама по себе теперь, – мы с Ксанфой остаёмся наедине, лишённые любой поддержки, кроме сковывающих нитей. Наши тела отравлены, но умы, кажется, чисты – а на Играх всё случилось наоборот.

— Я боюсь, наша судьба неизбежна. Что мы будем делать после Игр? Просто станем жить так, словно ничего не случилось?

— Вряд ли нам есть жизнь без Солнца, – догадываюсь я, и голос мой так же печален, как и у неё. Теперь мы перестали быть соперницами и стали достойными подруга подруге союзницами.

— Значит, мы вернём свет, – говорит Ксанфа.

— Иначе Союз погибнет. А мы только объединились, – заключаю вслед за ней я.

Не могу поверить, куда привёл меня жизненный путь. Обычный разум вряд ли способен сразу принять, что ему уготовано большее.

— Хорошо, что ты готовилась быть богиней с самого детства, – замечаю я, слабо улыбаясь.

— Спасибо, – отвечает Ксанфа, – и прости меня.

Я не спрашиваю, за что, – просто прощаю. Так глупо было соревноваться за одобрение толпы или высшую точку пьедестала, и мы всё равно оказались рядом. И будем рядом, каменные, – навечно.

ИРАИД

Левая сторона композиции Лазаря

Лазарь не злой человек. Он казался мне таковым, пока Ксанфа плакала, но в тишине и мной завладевает спокойствие. Я много раз пытался поговорить с ним о том, что ждёт наш мир, но не предполагал, что за изменения он возьмётся сам, да ещё и так искусно. Не могу звать его иначе, чем Великий Скульптор, – это не мой друг больше.

Он водружает чашу над моей головой, и я вновь вспоминаю дарования Тьмы из своего последнего сна перед вечностью. Быть может, так и выглядят чертоги, из которых правят Боги? Мне стыдно желать вернуться туда, к берегу, и стоять в воде на своих ногах.

— Боюсь, мы обойдёмся с миром ещё хуже… Я глуп и тщеславен, Шамсия слишком молода, а Ксанфа почти не видела мира.

— Боги не сразу становятся идеальными, – Великий Скульптор лишь хмыкает в ответ на мои сомнения. – Эти Боги ушли, пока вы спали и готовились, – он указывает на своё творение, – оттого у вас есть мгновения спокойствия, пока люди уверуют в вас и позабудут старых Богов. Ведь Боги сильны только тогда, когда в них искренне веруют.

Он кистью гладит мои руки, покрывая липкой смесью для более надёжной сцепки. Я часто тайком наблюдал за его работой в мастерской. Талант Скульптора до того необъятен, что любой материал в нашем разрушенном мире поддавался ему, как липкий мокрый песок. Он гнул, крутил, выбивал молотками, чистил и обрамлял – за что бы ни брался, везде добивался успеха.

Пока он обходительно готовит меня, я вспоминаю некрасивую одинокую скульптуру старика Солнца в храме. Примет ли Союз новых Богов, если старые от них не отреклись, но обрекли на постоянное служение Их пришествиям? После изнурительных жестоких Игр я верю в новое пророчество, но мне тяжело признать себя его частью. Я разочаровался в покровителях уже давно, но и своё желание стать им равным по силе считал ошибкой.

Но раз Лазарь безумен, и мне уже не вырваться.

— Так или иначе, если ты принесёшь нас в жертву, Боги обрадуются. И на следующие Игры выберут атлетов получше.