Книга Мама для дочери босса, страница 55 – Елена Валерьева

— Арсений, — очень тихо сказала я, — это не соревнование.

— Я в курсе.

— Правда?

— Нет.

Я вдруг почти улыбнулась. Потому что вот в таких честных, почти злых признаниях он становился пугающе настоящим.

В дверь постучали. Ольга.

— Простите. Майя спрашивает, почему папа приехал раньше и почему все ходят как на похоронах.

Я прикрыла глаза. Вот и всё. Время вышло.

Он поднялся.

— Иду.

Когда он проходил мимо меня, я вдруг схватила его за рукав. Он остановился.

— Что? — спросил он.

Я смотрела на него и в голове было пусто. Только один чистый импульс: поддержать.

— Не замораживайтесь с ней, — сказала я. — Не говорите только фактами. Ей сейчас нужен папа, а не судья.

Он несколько секунд молчал. Потом очень тихо ответил:

— Попробую.

И вышел.

А я осталась посреди кабинета и впервые за долгое время по-настоящему испугалась вечера.

Глава 29

Глава 29

Разговор с Майей происходил в гостиной. Арсений попросил всех выйти, но я осталась — по его молчаливому согласию, по её явному желанию и по собственной внутренней невозможности уйти. Майя сидела на диване, обняв подушку, и чувствовалось сразу: что-то не так. Дети слышат не слова. Атмосферу.

— Пап? — спросила она. — Что случилось?

Арсений сел перед ней на корточки. Не в кресло, не сверху вниз. На её уровень. Уже хорошо. Уже по-человечески.

— Сегодня ты увидишь маму, — сказал он.

Мир застыл.

Я услышала, как у меня самой сбилось дыхание. Майя моргнула один раз, второй.

— Какую маму? — спросила она совсем тихо.

Это было страшнее любого крика. Потому что в её мире слово «мама» давно стало не человеком, а дырой.

— Ту, которая тебя родила, — ответил он.

Она долго смотрела на него. Потом на меня. Потом снова на него.

— Зачем?

Ох, господи.

— Потому что она попросила о встрече, — сказал он. — И есть люди, которые решили, что попробовать нужно.

— А я хочу?

Вот она. Самая важная фраза.

Он опустил взгляд на секунду, потом снова поднял.

— Не знаю. Но если ты не захочешь продолжать, мы остановим. Я буду рядом всё время. Ева тоже — если ты хочешь.

Майя резко повернулась ко мне.

— Ты будешь?

— Если ты попросишь.

— Будь.

И вот тут я увидела, как на лице Арсения прошла тень. Не злость, не запрет — боль. Потому что в критический момент дочь инстинктивно тянулась не только к нему. И он должен был это принять.

— А она какая? — спросила Майя.

Мы молчали. Потому что что тут ответить? Красивая? Чужая? Опасная? Больная? Родная? Всё это было бы правдой и всё — недостаточно.

— Разная, — сказал он.

Майя сморщила нос.

— Это плохой ответ.

— Я знаю.

— Она меня любит?

Тишина рухнула в комнату так тяжело, что даже воздух стал вязким. Я увидела, как у Арсения напряглось всё тело. До костей. До того звериного ужаса, который не спрячешь ни одной выученной маской.

— Я не могу говорить за неё, — ответил он наконец.

Майя опустила глаза.

— Тогда это точно плохой ответ.

И только теперь я заметила, как сильно дрожат её пальцы на подушке. Я пересела ближе.

— Эй, — тихо сказала я. — Ты можешь не хотеть. Можешь бояться. Можешь злиться. Всё это нормально.

Она подняла на меня глаза.

— А если я посмотрю и она мне не понравится?

— Тогда не понравится.

— А если понравится, а потом она уйдёт?

Господи.

— Тогда будет больно, — честно сказала я. — Но это не значит, что ты виновата.